— Берегись, лаогэ, похоже, сейчас явится Святой.
Едва Ли Чаншоу договорил, как над горой Линшань небеса залил многоцветный свет, и со всех сторон раздался тихий вздох. Многие бессмертные трёх учений замерли в изумлении.
Неужели сегодня действительно удастся заставить Святого Западного учения явиться лично?
Если их Святой покажется первым, сегодняшнюю миссию можно считать выполненной — в нынешнюю эпоху Шести Святых, если бы удалось вынудить одного из них явиться, это уже считалось бы великой победой!
В сиянии из облаков и тумана, сгустившихся прямо в пустоте, соткался фасян Святого высотой в несколько тысяч чжанов.
Этот фасян медленно поднял руку, и из облачного тумана хлынул золотой свет, который «медленно» обрушился на Чжао Гунмина.
Чжао Гунмин уже приготовился нанести ответный удар, но перед ним внезапно возник силуэт — это Дафаши мгновенно переместился, заслонив собой Чжао Гунмина и остальных братьев и сестёр по Дао.
Явилась Карта Тайцзи, возникла Башня Сюаньхуан!
Дафаши Сюаньду не произнёс ни слова; в его глазах вспыхнул божественный свет, вокруг завихрились эманации Дао, Башня Сюаньхуан над головой источала потоки таинственной жёлтой ци, а Карта Тайцзи в его руках стремительно увеличилась в размерах.
Золотой свет ударил в преграду, и внутри него оказалось драгоценное древо.
Древо было в несколько чжанов высотой, с немногими развилками, но густой листвой, сияющей блеском Семи Сокровищ; оно несло в себе Изначальное Дао, подкреплённое особыми эманациями, присущими только Святому!
Древо это зовётся Цибао Мяошу, и сокровище это ведает Путь Изначального Хаоса.
В это мгновение Цибао Мяошу пронеслось наотмашь, целясь в стоявшего перед Чжао Гунмином даоса средних лет.
Карта Тайцзи преградила путь на середине, в мгновение ока сжавшись до трёх чжанов в диаметре, и остановила летящее древо прямо в воздухе.
Атака встретилась с защитой. В момент соприкосновения двух артефактов Изначального Хаоса во все стороны разошлось эхо дрожи Великого Дао; вертикальная ударная волна пронеслась сверху донизу, приведя в смятение духовную энергию в радиусе ста тысяч ли.
С грохотом рассеялось море облаков, земля треснула, а на небе остался бледно-белый след, растянувшийся на неведомые десятки тысяч ли…
Два сокровища замерли в противостоянии лишь на краткий миг!
Инь и ян в Карте Тайцзи слегка провернулись, и Цибао Мяошу на секунду едва не рухнуло камнем вниз!
К счастью, очередной поток эманаций Дао окутал Цибао Мяошу, и древо, мерцая, вернулось в облачный фасян над Линшань.
Дафаши даже не изменился в лице, дыхание его осталось ровным, а собственные эманации Дао — невозмутимыми. Он раскрыл левую ладонь, и Карта Тайцзи вернулась к нему.
— Почему шишу внезапно нанёс удар? Неужели мы чем-то задели лицо1 господина Святого?
От облачного фасяна искупилась волна Дао…
— О сегодняшних событиях мне уже известно. Недостойный ученик посеял смуту, и наше Западное учение само накажет его.
Дафаши только собирался ответить, как бумажный человечек в его рукаве ткнул его в руку…
Нужно уметь вовремя остановиться, сегодня и так одержана великая победа.
Дафаши, не подавая виду, спрятал Линейку Неба и Земли в рукав, позволяя Ли Чаншоу ухватиться за неё, чтобы общаться напрямую через мысли.
Как только связь установилась, Ли Чаншоу почувствовал почти безумный ментальный посыл Башни-е:
— Старшая Карта — мощь! Старшая Карта — мощь! Сломайте этот саженец! И этот горшок с сокровищами они смеют выставлять на позор!
Затем послышался холодный, лишённый пола голос:
— Младший ученик пришёл. Веди себя пристойно, ты всё-таки предшественник.
Башня-е тут же затихла, превратившись в образец спокойствия и благопристойности.
К делу.
Дафаши спросил, что делать дальше. Он хотел было ещё подразнить Западное учение — Святой Сифан Чжуньти являлся уже дважды, и, помня прошлый опыт, Дафаши знал: если проявить слабость, на душе останется лишь досада.
У Ли Чаншоу уже был готов ответ. Прикрываясь мощью сокровищ, он слово за словом передавал наставления мысленно.
Вскоре Дафаши уверенно улыбнулся и, подняв голову к фасяну Святого, под восхищёнными взглядами младших братьев и сестёр, звучно произнёс:
— Шишу, хоть проступок этого человека, распускавшего слухи, мал, он едва не привёл к междоусобной войне двух учений Дао.
Из облачного фасяна донеслось:
— Раз уж я заговорил, карма этого места исчерпана. Чем вы ещё недовольны?
Многие вспыльчивые бессмертные учения Цзе хотели было возразить, но даожэнь Добао тайно подавил их порывы своей аурой.
Дафаши с улыбкой сказал:
— Раз явился Святой, нам по праву надлежит отступить. Мы, младшие, не смеем посягать на лицо господина Святого. Однако сегодняшнее дело касается самих основ нашего учения Дао. Если мы просто так уйдём, то как быть, если завтра кто-то снова примется сеять смуту и ложь?
Святой Сифан Чжуньти снова заговорил:
— С сего дня гора Линшань закрывается на тысячу лет. Без моего указа ни один ученик не смеет покидать её пределы.
Старые даосы Линшань разом склонили головы в знак повиновения.
Многие бессмертные учения Дао принялись обдумывать эти слова и быстро нашли в них подвох.
Это значило, что по указу Святого выходить всё же можно?
Даожэнь Добао достал нефритовую печать-фу и на глазах у всех несколько раз коснулся её, обращаясь к ней с вопросом:
— Линъя, Шицзунь во дворце? А, на месте… Пока не беспокой его. Если со мной здесь что-то случится, тогда сходи и доложи. Да… всё верно, я на Линшань, моего ученика и шиди Гунмина обидели… Господин Святой Запада уже явился, не факт, что получится вернуться…
Печать-фу слегка завибрировала, донеслось несколько ответных голосов.
После этого даожэнь Добао убрал печать, сделал шаг вперёд и встал плечом к плечу с Дафаши, вглядываясь в далёкий фасян Святого.
Добао негромко произнёс:
— Шисюн Сюаньду, может, сегодня зададим трёпку этому Западу?
— Нельзя проявлять непочтительность к господину Святому, — с суровым видом осадил его Дафаши. — Чтить Святого Запада — значит чтить троих наших Наставников. Святые стоят над миром, они всемогущи, и их лицо превыше всего.
Добао усмехнулся:
— Шисюн, вы не так поняли. Я хочу лишь обменяться опытом с этими собратьями по Дао, разве посмею я поднять руку на господина Святого? Запад изначально был чистой и благословенной землёй, и неведомо как здесь развелось столько грязи, пятнающей лицо господина Святого. Возможно, если мы наведём порядок, господин Святой ещё и поблагодарит нас.
Стоило старшему брату-наставнику учения Цзе договорить, как все бессмертные Цзе разом уставились на фасян Святого Сифан Чжуньти. Лица старых даосов Западного учения потемнели, они уже готовились к новому витку противостояния.
Вновь раздался вздох…
И затем послышался медленный голос Святого Сифан Чжуньти:
— Учение Дао и без того процветает, к чему эти колкости в адрес нашего Запада? Сегодняшняя карма прервётся вместе с уходом этого недостойного ученика. Карма между Чжао Гунмином и нашим Западом считается полностью исчерпанной.
Как только Святой договорил, даос средних лет, стоявший перед Чжао Гунмином, вместе с тем самым драгоценным свитком, в одно мгновение рассыпался в прах и развеялся!
Сердце Дао Ли Чаншоу содрогнулось.
Этот Святой напрямую воздействовал на Дао Карты!
Святой Сифан Чжуньти произнёс:
— Ну как?
Дафаши на мгновение задумался и вскоре отвесил фасяну Святого глубокий поклон:
— Раз так, мы, разумеется, подчинимся воле шишу.
Даожэнь Добао, глядя на старых даосов Линшань, вздохнул:
— Неужели вам самим не стыдно, что вашему господину Святому пришлось лично спускаться на поле боя?
Сказав это, Добао тоже поклонился фасяну Святого Сифан Чжуньти и добавил:
— Карма исчерпана, нам не пристало более докучать вам.
Гуанчэнцзы вовремя выступил вперёд и звучно произнёс:
— Прошу шишу рассудить здраво. Мой учитель часто говорит, что, принимая учеников, нужно смотреть на их характер и корни. Как говорится, Дао не передают первому встречному, законам не обучают без разбора2. Не стоит из-за нескольких нечестивых последователей марать славу Западного учения. Сегодняшняя карма завершена, и мы откланиваемся.
Тут же бессмертные двух учений, Чань и Цзе, поклонились фасяну Святого и, развернувшись, вальяжно поплыли прочь на облаках.
Дафаши, Добао и Гуанчэнцзы задержались ещё на мгновение. Дождавшись, когда Чжао Гунмин и остальные благополучно отступят, они вновь поклонились фасяну Святого Сифан Чжуньти и исчезли.
Уходя, даожэнь Добао напоследок бросил фразу, эхом разлетевшуюся между небом и землёй:
— Лицо Святого — это сокровище, ради сохранения которого ученики не должны щадить своих жизней. А эти ученики Западного учения даже слова лишнего сказать не смеют. Непонятно, зачем они господину Святому.
— Потише, потише, — предостерёг его Гуанчэнцзы.
Последним звуком, донёсшимся издалека, был лишь лёгкий смешок Дафаши.
***
- Мяньпи (面皮, miànpí) — букв. «кожа лица», метафора достоинства и репутации; «потерять лицо» означает лишиться уважения. ↩︎
- Дао бу цин чуань, фа бу цин шоу (道不轻传，法不轻授, dào bù qīng chuán, fǎ bù qīng shòu) — Дао не передают первому встречному, законам не обучают без разбора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
