— Если передать тотемную удачу рода Фениксов, для Небесного двора это не будет иметь большого значения, однако даою всё же нужно проявить добрую волю по отношению к Небесному двору. Если в будущем во время странствий вы встретите небесных воинов или генералов в беде, прошу непременно прийти им на помощь.
— Хорошо! Так тому и быть!
Кун Сюань ответил весьма решительно.
— Давайте сегодня обсудим общее направление, — сказал Ли Чаншоу. — А когда на Южном континенте подуют ветра перемен, мы пригласим даою выйти в мир.
Кун Сюань поспешил ответить, что не торопится, но Ли Чаншоу под предлогом того, что «если бы ши-сюн узнал, что я проявил пренебрежение, он бы непременно меня упрекнул», настойчиво перевёл разговор к делу.
На соседних местах Чжао Гунмин и Цюн Сяо переглянулись.
Чжао Гунмин вздохнул через мысленную передачу:
— Сань-мэй, как думаешь, неужели Чангэн просчитал всё это заранее? Говорит так складно, и вот уже за короткий срок полностью устроил дела рода Фениксов.
— Не похоже, — пробормотала Цюн Сяо. — Если бы у него всё было продумано заранее, то, скорее всего, он излагал бы мысли на одном дыхании, без запинок. А сейчас он говорит и одновременно размышляет, оставляет пути для отступления, да и в голосе слышны сомнения — это признак того, что он ещё не до конца всё решил. Тем не менее, способность за столь короткое время учесть интересы Запада, Небесного двора, человеческого рода и даже заложить фундамент для завершения этого дела — это действительно впечатляет.
Чжао Гунмин преисполнился чувств:
— Эх, кажется, я прожил столько лет впустую…
— Это совсем другое, Да-гэ. Ты от природы не склонен к этим хитросплетениям. Ты как ветер — не повернёшь, пока не врежешься в стену.
Цюн Сяо невозмутимо добавила:
— Да-гэ, если его уровень совершенствования когда-нибудь превзойдёт твой, вот тогда тебе будет по-настоящему худо.
— И ты ещё говоришь! Разве тебя тогда тоже не оставят позади?
— А чего нам с Сяо-мэй бояться? О Сяо-имэй всегда позаботятся, хм-хм!
Услышав это, Чжао Гунмин тоже несколько раз хохотнул, чувствуя, как на душе становится легче.
Всё-таки в компании зятя и сестёр общаться куда проще, никакого давления.
…
На острове Павлина они пробыли полдня. Когда пришло время уходить, Кун Сюань лично проводил троицу.
Кун Сюань передал Ли Чаншоу нефритовую печать для передачи посланий, сказав, что готов вернуть долг признательности в любое время.
Иными словами, он дал Ли Чаншоу возможность один раз призвать его на помощь.
Таков был характер Кун Сюаня: даже возвращая долг, он ждал, когда Ли Чаншоу сам проявит инициативу. И у него действительно было право на такую гордость — ведь не каждый мастер уровня ниже святого мог довести святого Сифан Чжуньти до столь жалкого состояния.
На обратном пути Ли Чаншоу сидел с закрытыми глазами, погружённый в раздумья.
Если Небесный Путь уже «использовал» его, вовлекая в дело «Чёрной птицы, породившей Шан»1, то вскоре в Небесном дворе и на Южном континенте Джамбудвипа должна появиться череда предзнаменований…
Если государство Шан будет успешно основано, то Великое бедствие Освящения богов2 действительно не за горами.
К слову сказать, Ли Чаншоу давно заметил, что временная шкала Южного континента совершенно не совпадает с той, что была ему известна. Если считать с того момента, как император Великий Юй вернулся в Пещеру Огненных Облаков, сейчас как раз наступило время «Смуты конца династии Ся», и этот хаос длился уже как минимум десятки тысяч лет…
Из этого вытекал один очень интересный вопрос: «Какая связь существует между Первозданным миром и грядущими веками?»
Впрочем, у Ли Чаншоу не было ни малейшего интереса исследовать это — в конце концов, он ещё не решил главную задачу: обеспечение собственной безопасности.
И попутно, сколько добродетели можно будет извлечь, если поспособствовать объединению разрозненного Южного континента?
Если заслуг от подчинения Дифу небесам и реформы Дифу, вкупе с заслугами за прекращение смуты на Южном континенте, не хватит для создания золотого тела добродетели…
У Ли Чаншоу было предчувствие, что он может застрять на каком-нибудь неловком этапе.
Но это не беда: сначала нужно сделать эти великие дела и посмотреть, сколько не будет хватать. Если слишком много, то он не спеша подождёт подношений верующих и жалованья от Небесного двора; если же не хватит лишь малости, он отправится истреблять погрязших в кармических грехах великих демонов, чтобы восполнить пробел.
Искоренять демонов и защищать Дао ради людей и Небес!
— Эх! — внезапно вздохнул Чжао Гунмин и громко объявил: — Я решил!
Ли Чаншоу и Цюн Сяо вздрогнули от неожиданности. Старик Чжао ударил себя в грудь и выкрикнул:
— Я прямо сейчас отправлюсь к Цзиньгуан. Раз уж ши-мэй Цзиньгуан ко мне неравнодушна, а я не в силах ей отказать, то для начала станем дао-лю! Если через сто или тысячу лет её чувства не изменятся, и во мне зародится привязанность, то можно будет и мужем с женой стать!
— Ого, — Цюн Сяо тут же подскочила к нему и принялась трясти за руку. — Да-гэ, с чего это ты вдруг прозрел!
Ли Чаншоу тоже ответил теплой улыбкой.
Чжао Гунмин смущённо улыбнулся и, кивнув в сторону Ли Чаншоу, вздохнул:
— Только что у даою Кун Сюаня я наблюдал, как Чаншоу усердно хлопочет, постоянно замолвливая словечко за ши-сюаня Сюаньду, и это меня глубоко тронуло. Нельзя больше тянуть с этим делом, иначе у всех сердца не на месте, да и в учении нет покоя. Лао-ди, ты не занят?
— Дела Лао-гэ — это, несомненно, важные дела.
— Пошли! — Чжао Гунмин широко взмахнул рукой. — Мы немедленно отправляемся на остров Цзинь-ао!
— Да-гэ, не спеши, — тут же вмешалась Цюн Сяо. — Такое дело не решается одним твоим словом. Ты не спеша лети с этим парнем, а я поспешу вперёд, чтобы выведать обстановку у ши-мэй Цзиньгуан!
— Ладно…
Пыл Чжао Гунмина тут же поутих. Цюн Сяо призвала Золотые ножницы Цзяолун и, сопровождаемая драконьим рёвом, стремительно улетела к острову Цзинь-ао.
Ли Чаншоу, стоявший рядом, хотел было что-то сказать, но передумал и лишь покачал головой. Следуя за Чжао Гунмином, он терпеливо отвечал на его наивные вопросы, полные юношеского волнения.
— Чангэн, как думаешь, мне стоит сменить эти доспехи?
— Чангэн, может, мне сбрить бороду?
— Чангэн, о чём уместно будет поговорить, когда я останусь наедине с мэймэй Цзиньгуан?
Ли Чаншоу молча достал свиток и с улыбкой сказал:
— Я давно подготовил это для Лао-гэ!
Чжао Гунмин пришёл в полный восторг. Он развернул свиток и принялся изучать его, словно величайшее сокровище. Вскоре уверенность наполнила его сердце, и он почувствовал, что успех близок.
Прошёл целый час, прежде чем они получили весточку от Цюн Сяо.
Чжао Гунмин тут же повёл Ли Чаншоу на остров Цзинь-ао. Местом встречи был назначен живописный драгоценный пруд.
Тот самый, где обычно совершенствовался Ао И.
Ли Чаншоу не стал приближаться. Как только Чжао Гунмин сам направился вглубь острова, Ли собрался было уходить.
Однако не успел он пролететь и пяти чжанов, как перед ним в облаке возникла маленькая воронка. Оттуда высунулась пухлая ладонь и поманила Ли Чаншоу пальцем…
Ли Чаншоу усмехнулся и, стоило ему подойти, его схватили за воротник и втащили в знакомую земляную нору.
— До…
— Тсс!
Группа людей впереди обернулась и сделала знак молчать. Стоявший рядом Добао хохотнул и, потянув Ли Чаншоу за руку, повёл его в другой проход.
Знакомая яма, знакомые зрители, но другая сцена и другие герои.
Снаружи земляной норы Чжао Гунмин сидел на корточках у края пруда и, водя рукой по лицу, заставлял волоски своей бороды медленно опадать.
Неподалёку, одетая в светло-красное платье, Святая Матерь Цзиньгуан стояла, заложив руки за спину, и тихо ждала. Её щёки раскраснелись, а сердце билось, словно испуганный оленёнок.
Вокруг драгоценного пруда всё было испещрено земляными норами, созданными с помощью тайных техник даожэня Добао. И эти норы были битком набиты усердными бессмертными с окрестных островов учения Цзе…
Что и говорить, сплочённость в учении Цзе была невероятной! Подобные события играли в этом далеко не последнюю роль.
Ли Чаншоу отвели на самое лучшее место для наблюдения, наравне с Цюн Сяо, Святой Матерью Цзиньлин и другими учениками святого.
Однако, понаблюдав немного, Ли Чаншоу ощутил смутную тревогу…
Если бы Юньсяо прознала об этом и поспешила сюда, разве не вспомнила бы она, что и в персиковом лесу творилось нечто подобное…
Сердце Ли Чаншоу дрогнуло, и он уже готов был сжечь этого бумажного даоса, чтобы вовремя уйти, но не успел он даже зажечь пламя истинного самадхи, как по пещере разнеслось лёгкое фырканье…
У многих бессмертных учения Цзе подсознательно подогнулись колени.
- Сюань-няо шэн Шан (玄鸟生商, xuán niǎo shēng shāng) — «Чёрная птица породила Шан», миф о происхождении династии Шан от божественной птицы. ↩︎
- Фэншэнь дацзе (封神大劫, fēngshén dàjié) — Великое бедствие Освящения богов, грядущий катаклизм, в ходе которого будет определён список небесных чиновников. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
