«Но после двадцати лет стараний в итоге кажется…»
— Что?
Цзю Юйши прошептала, едва слышно, словно писк комара:
— Если бы он был моим кровным братом, то как было бы хорошо.
【Динь! Получена одна «карточка брата» от имени наставника.】
Ли Чангэн опустил взгляд на подвешенный у пояса камень восприятия и обнаружил, что тот сияет фиолетовым светом. Очевидно, что это место прощупывали своим бессмертным восприятием не один и не два человека…
Местные горные божества теперь, должно быть, уже всё знают.
Спустя полчаса в травяной хижине на берегу озера.
Даос Ци Юань, не переставая, подносил к губам чашу с вином, осушая одну за другой, в то время как выставленные на столе закуски оставались нетронутыми.
А ведь совсем недавно это был тот самый улыбающийся горный божество-покровитель, уверявший, что с ним всё в порядке!
Сбоку доносилась печальная музыка: раскрасневшаяся Линъэ водила смычком по эрху, извлекая тягучую, тоскливую мелодию.
Пришедшая утешить даоса Ци Юаня Цзю Цзю тоже с болью в сердце смотрела на… те запасы первосортного бессмертного вина, которые должны были стать её провизией.
Цзю Цзю несколько раз порывалась заговорить, желая посоветовать этому жаждущему забытья мутному бессмертному сменить вино на что-нибудь попроще, но так и не решилась.
Ли Чангэн сидел в стороне, и на его лице тоже читалась беспомощность.
Всё на свете можно просчитать, кроме дел сердечных.
— Мы и раньше допускали такой исход, — сказала Цзю Цзю. — Как бы то ни было, мы должны уважать выбор Юйши.
— Мы обязаны уважать выбор Юйши! — с покрасневшим лицом твердо произнес даос Ци Юань. — Чангэн, тебе запрещено вмешиваться в это дело! Нет, не так, я вовсе не это имел в виду, совсем не это!
— Наставник, я знаю, что у вас на душе тяжело, — Ли Чангэн взял кувшин и сделал большой глоток.
Всё равно бумажный даос не мог опьянеть.
Ли Чангэн вздохнул:
— Союз, предначертанный на три жизни — прекрасный брак, но переродившийся уже не тот человек, что был вчера. Наставник, забудьте об этом.
— Я обязательно стану ей как родной брат, нет, — даос Ци Юань горестно вздохнул, воздев глаза к небу. — Я буду заботиться о ней в сто крат нежнее, чем родной брат! Чуть позже я пойду и предложу ей заключить узы золотой орхидеи1, чтобы в будущем, когда она захочет найти себе спутника на пути Дао, это не вызвало пересудов.
Цзю Цзю пробормотала:
— Ну, Юйши действительно всем сердцем предана Дао, так что тебе, шисюн Ци Юань, не стоит об этом беспокоиться.
Ли Чангэн бросил взгляд на парящий в пятистах ли от врат секты башенный корабль, от которого в сторону секты Дусянь уже летели более десятка лучей бессмертного света.
— Наставник, а вам всё еще нужна спутница для самосовершенствования или нет?
Ци Юань сделал большой глоток вина и едва не поперхнулся.
— Что за глупости ты несешь, дитя!
Ци Юань сердито посмотрел на Ли Чангэна и вздохнул:
— Сердце твоего наставника давно остыло, в этой жизни я желал лишь воссоединиться с шицзе. Сегодняшний день можно считать концом тех потаенных чувств в моей душе, которых и вовсе не должно было быть. В этой жизни под твоей защитой, мой ученик, я уже могу проводить свои дни беззаботно, чего же еще желать? Разве что, пройдут века, и нынешние чувства в моем сердце окончательно угаснут, и тогда я отправлюсь на перерождение, чтобы начать путь заново!
Ли Чангэн слегка нахмурился и уже собирался возразить, но Цзю Цзю с силой наступила ему на ногу под столом.
Цзю Цзю с улыбкой сказала:
— Шисюн, ты воистину великодушен, твоя шимэй пьет за тебя!
Ци Юань махнул рукой, повторяя, что не заслужил такой чести.
Тут в дело вступила обладающая поистине бездонной мерой в выпивке Цзю Цзю и в мгновение ока спровадила даоса Ци Юаня под стол.
Ли Чангэн тихо вздохнул, перенес наставника на кровать из травы и установил защитный барьер из бессмертной силы.
Линъэ, игравшая на эрху, отложила инструмент, подбежала к нему и, схватив Ли Чангэна за рукав, прошептала:
— Шисюн, если я не смогу достичь долголетия и мне придется переродиться, я клянусь, что никогда не забуду тебя.
— Можешь ты быть хоть немного целеустремленнее? — Ли Чангэн помрачнел. — Ты только что достигла стадии Небесного Бессмертного, впереди еще столько веков жизни, а ты уже думаешь о том, что не сможешь стать Золотым Бессмертным!
Цзю Цзю прыснула со смеху и, усевшись у порога с тыквой-горлянкой в руках, принялась смаковать вино.
— Шисюн, — снова спросила Линъэ, — если срок жизни наставника подойдет к концу и он переродится в другого человека, то останется ли он всё еще нашим наставником?
— С точки зрения фактов — уже нет, — ответил Ли Чангэн. — Но если судить по чувствам, мы с тобой всё равно должны будем относиться к его перерождению с почтением, подобающим ученикам.
Линъэ погрузилась в раздумья.
Ли Чангэн достал из рукава бумажного человечка, который принял облик даоса Ци Юаня.
Как раз в это время шибо Цзю У летел из главного зала секты к пику Сяоцюн. Ли Чангэн, приняв облик наставника, сделал шаг навстречу.
Цзю Цзю удивленно спросила:
— Ты это что затеял?
Ли Чангэн спокойно улыбнулся:
— Помогу наставнику уладить кое-какие досадные дела.
— А?
Цзю Цзю моргнула и почти в унисон с Линъэ воскликнула:
— Возьми меня (нас) с собой!
Ли Чангэн промолчал.
Традиционное мастерство учеников школы Дао — искусство сбора сплетен.
…
Цзю У приземлился на облаке на пике Сяоцюн и вкратце обрисовал ситуацию: на этот раз из рода Цинцю прибыла почтенная «бабушка» с высоким уровнем культивации, пожелавшая навестить бессмертную секту учения Людей.
Ранее Владыка Вод Небесного Суда, находясь в засаде против порочных великих демонов в секте Дусянь, лично похвалил их род Цинцю.
В ответ на это род Цинцю прибыл с ответным визитом вежливости, а заодно одна дева-лисица из их племени пожелала увидеть некоего мутного бессмертного из этих гор.
Ли Чангэн в облике даоса Ци Юаня в сопровождении двух «телохранителей» — младшей сестры-ученицы и старшей шишу — поспешил вслед за низкорослым даосом Цзю У к главному залу секты.
Войдя в зал, Ли Чангэн тут же почувствовал на себе чей-то пылкий взгляд.
В отличие от прошлого раза, сейчас Ли Чангэн немного изменил свою тактику.
Отказ был неизбежен, но было бы надежнее, если бы слова отказа произнес сам наставник.
Сложно было гарантировать, что это не станет повторением истории Чжао Гунмина и Святой Матери Цзиньгуан, ведь говорят, что между женщиной и мужчиной, которого она преследует, лишь слой вуали, а между мужчиной и женщиной — целая гора.
Скрепя сердце и игнорируя полные недоумения взгляды старейшин и десятка мастеров из рода демонов, Ли Чангэн прошел в центр зала и отвесил поклон главе школы:
— Ци Юань, глава пика Сяоцюн, приветствует вас, глава школы, и вас, старейшины.
Цзю Цзю и Линъэ также отдали дань вежливости.
Цзи Ую сегодня, на удивление, не кашлял и сказал с улыбкой:
— Ци Юань, твоя старая знакомая прибыла навестить тебя, потому я и позвал тебя сюда. Присядь пока позади, а когда закончим с делами, сможете спокойно предаться воспоминаниям.
— Слушаюсь, — отозвался Ли Чангэн и, не обращая внимания на одну красавицу, которая уже едва могла усидеть на месте, прошел к самому угловому столику и спокойно сел.
Но та дева-лисица не пожелала ждать ни минуты. Она решительно встала, с томлением во взоре и огнем в сердце. Забыв о том, где находится и кто её окружает, она направилась прямиком к бумажному даосу, принявшему облик Ци Юаня…
— Даос…
Однако слева и справа внезапно возникли две фигуры, заняв соседние с Ли Чангэном места.
Слева сидела Лань Линъэ — восходящая звезда секты, будущий Золотой Бессмертный!
Она была прекрасна лицом, нет, разве можно было ограничиться словом «прекрасна»? Это было бы слишком поверхностно.
Вступив на стадию Небесного Бессмертного, Линъэ изменилась до неузнаваемости. Ее очарование, которое раньше не успело раскрыться в полной мере, теперь проявилось почти целиком.
Ее брови были подобны цин-дай2, взор ее был чист и одухотворен; в ее изящных чертах лица и грациозном стане нечего было ни прибавить, ни отнять — любое малейшее изменение лишь нарушило бы эту ниспосланную небесами божественную красоту.
Справа же устроилась небезызвестная в секте Пьющая Бессмертная Цзю Цзю. Она просто сидела с отсутствующим видом, высоко подняв голову и расправив плечи, и одного этого было достаточно, чтобы дева-лисица застыла в нерешительности, не смея сделать ни шагу вперед.
Вот она — сила устрашения.
Тем временем Ли Чангэн повернул голову и посмотрел на Линъэ.
Сейчас он был в облике наставника…
— Линъэ, чего ты тут путаешься под ногами, иди сядь сзади! — вполголоса позвал Цзю У.
Линъэ моргнула, посмотрела на облик своего шисюна, затем на деву-лисицу, чье очарование явно перешло на новый уровень, и на мгновение расстроилась, но ей оставалось лишь, понурив голову, подняться…
Однако дева-лисица поспешно произнесла:
— Пусть сидит, пусть Линъэ сидит здесь.
Сказав это, дева-лисица подошла к Ли Чангэну и, стоя перед столиком, смущением в глазах, произнесла:
— Даос, Лань-эр… может присесть подле тебя?
- цзиньлань чжи хао (结成金兰之好, jiéchéng jīnlán zhī hǎo) — «заключить узы золотой орхидеи», древний обряд побратимства, означающий глубокую преданность и дружбу. ↩︎
- цин-дай (青黛, qīngdài) — натуральный темно-синий пигмент, использовавшийся в древнем Китае для подкрашивания бровей и придания им изящной формы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
