— Вовсе нет, — Юньсяо посмотрела в сторону.
Ли Чангэн произнес:
— Сяньцзы, не могли бы вы посмотреть мне прямо в глаза?
Юньсяо подняла голову и взглянула на стоящего перед ней человека. Их взгляды встретились, и в тот же миг исчезли и облака, и луна, и звезды.
Спустя мгновение, когда Ли Чангэн уже собирался повторить вопрос, Юньсяо заговорила первой:
— Ту медную монету я буду хранить бережно.
«И вправду, просчитала, но знает явно немного», — подумал он.
— Хорошо, — Ли Чангэн улыбнулся. — Не беспокойтесь. В делах я всегда прежде всего руководствуюсь самосохранением…
Юньсяо внезапно спросила:
— Если бы я смогла преодолеть любовное бедствие, миновать предчертанную судьбой катастрофу и мы вместе отправились бы странствовать по Трем мирам, обыскав все звезды, было бы это хорошо?
Ли Чангэн слегка нахмурился, вглядываясь в ее глаза, словно вобравшие в себя сияние Млечного пути, и вздохнул:
— А я-то гадал, о чем вы беспокоитесь. Вы внезапно пришли навестить меня в горах, и казалось, Линъэ исцелила ваш дух. Не думал, что вы начнете терзаться страхом потери. Характер Линъэ — как раз то самое лекарство, что помогает от подобных сердечных недугов, неудивительно, что…
— М-м? — Юньсяо моргнула.
— Кхм, страх потери — обычное дело на стадии сближения, его можно сравнить с сердечным демоном в отношениях между мужчиной и женщиной.
Ли Чангэн с улыбкой протянул правую руку и мягко сказал:
— Это рождается из взаимной заботы. Человек занимает в сердце все больше места, отчего и теряется душевное равновесие. Главные признаки — излишние думы и внутренняя тревога, но на самом деле в этом нет ничего страшного. Не одолжите ли вы мне вашу руку?
— Хорошо, — Юньсяо протянула свою правую руку, белую, словно нефрит. По знаку Ли Чангэна она коснулась кончиками пальцев его ладони, и ее рука при этом едва заметно дрожала.
Ли Чангэн обхватил ее нежные пальцы своей ладонью, но не сжимал их крепко. На щеках Юньсяо проступил легкий румянец, а во взгляде читалось легкое недоумение.
Ли Чангэн спросил:
— Вы боитесь, что, когда ваше Дао-сердце достигнет совершенства, в нем больше не останется места для меня?
— Откуда ты знаешь…
— На самом деле, я тоже переживал о подобном, — Ли Чангэн чуть сильнее сжал ее руку. — Но потом успокоился.
Юньсяо поспешно спросила:
— Почему успокоился?
— В делах я всегда стремлюсь к надежности, — улыбнулся Ли Чангэн. — Когда я размышлял об этом раньше, мои думы были куда сложнее ваших, иначе я не смог бы убедить самого себя признать свои чувства. Сегодня я расскажу вам всё. Если нам суждено достичь совершенства на пути брачного союза, но из-за этого вы преодолеете любовное бедствие и в вашем сердце не останется места для меня… тогда я снова растоплю ваше Дао-сердце и сам просочусь внутрь. Я даже думал о том, что будет, если в будущем вы получите ранение и потеряете память. Тогда я запишу нашу историю в виде хуабэнь1, дам вам прочесть ее от начала до конца и снова проживу ее вместе с вами. Были и другие сценарии, я всё детально обдумал, прежде чем решиться позволить всему идти своим чередом. На самом деле, всё это не такие уж большие трудности. Больше всего меня беспокоило то, что моего уровня совершенствования может не хватить, чтобы защитить вас в будущих бедствиях, но потом я понял… Если я, сделав всё возможное, не смогу защитить вас, значит, я и не достоин вкусить плодов нашего союза. О чем вы меня спросили?
Юньсяо легонько коснулась пальцем ладони Ли Чангэна. Поняв намек, он разжал руку, ощутив в глубине души мимолетное разочарование. Но тут же он почувствовал, как между его пальцев скользнули мягкие нефритовые пальцы Юньсяо. Не осознавая этого, он слегка сжал их, и их пальцы переплелись.
Юньсяо пристально посмотрела ему в глаза и нежно произнесла:
— Если я преодолею любовное бедствие и в моем Дао-сердце не останется тебя, я разрушу это сердце и взращу в нем одержимость, связанную с тобой. Я спросила: можем ли мы заключить уговор на время бедствий? Когда я буду в безопасности и избавлюсь от невзгод, готов ли ты будешь странствовать со мной по Трем мирам, обыскав все звезды?
— Готов.
— Наш сегодняшний уговор не знает сомнений.
Юньсяо медленно отняла руку.
— Надеюсь, ты поставишь самосохранение на первое место и будешь действовать по силам, не идя наперекор велениям Неба.
Ли Чангэн серьезно ответил:
— Будьте спокойны, я крайне осторожен.
Затем он отвесил чинный поклон, на который сяньцзы ответила легким реверансом. Она ступила на облако, уходя и раз за разом оглядываясь.
Но в конце концов она обратилась в туман и растворилась между небом и землей. Ли Чангэн долго стоял неподвижно, пока мысли в его голове не пришли в покой.
Великое бедствие Обожествления… Нужно приложить еще больше усилий, чтобы заполучить власть.
Да, по возвращении нужно провести серьезный разговор между старшим братом и младшей сестрой с Линъэ, хорошенько обсудить всё, что сегодня произошло… Награду дать нужно обязательно, ведь скоро Линъэ отправится на закалку, и переписать побольше сутр ей будет только на пользу.
Если вдуматься, у одного впереди бедствие жизни и смерти, у другой — бедствие долголетия… Это заставляет Чангэна страдать от головной боли, никак не обрести покой.
…
Некоторое время назад, среди плывущих облаков, за пределами Трех миров.
На ступенях одного из дворцов собралось более десятка фигур. Они смотрели… смотрели на облачное зеркало, созданное великой магической силой, обрамлением которому служили четыре легендарных меча.
Четыре меча Чжусянь в этот момент проявили себя с неожиданной стороны: мало того что изображение было невероятно четким и его можно было переключать под четырьмя разными углами, так они еще и передавали звук, идеально воссоздавая интонации и дыхание говорящих. Зрители словно присутствовали на месте событий — поистине, эти мечи не зря звались врожденными сокровищами высшего порядка!
На экране мужчина и женщина, сплетя пальцы рук, произносили:
«Я крайне осторожен».
У бессмертных, сидящих на ступенях, были разные выражения лиц. Они только что прибыли сюда, и учитель жестом велел им смотреть на то, что показывает облачное зеркало… Несколько женщин-бессмертных были полны сопереживания, мужчины выглядели удовлетворенными, и лишь один или двое записывали на нефритовые таблички практический урок от мастера любовных дел трех учений.
— Эх, — молодой даос, сидевший на самом верху, закинул в рот светло-золотую виноградину. — Будь у вас хотя бы треть таланта Сяо Чангэна в делах сердечных… Весь день напролет только и знаете, что самосовершенствоваться, да так, что теперь среди последователей трех учений мощь нашего учения Цзе в среднем на голову выше, чем у учения Чань! Кому же еще расхлебывать бедствие увядания врат Дао после пика расцвета2, как не нашему учению Цзе?
Даожэнь Добао, Чжао Гунмин, Святая Матерь Цзиньлин, великий бессмертный Уюнь и еще десяток бессмертных одновременно склонили головы в знак согласия.
Святая Матерь Гуйлин тихо прошептала:
— Шицзунь, это вы тогда набрали слишком много учеников, так что мы сами и не смели их брать…
— Это неважно, — молодой даос махнул рукой. — Кто проанализирует, что было самым важным в этом прощании над облаками?
Все погрузились в раздумья. Добао с улыбкой сказал:
— Ученики внимают наставлениям шицзуня.
— Смотрите, разве Чангэн дал Юньсяо какое-то обещание? Если вдуматься, то нет. Все его слова основывались на условии, что они достигнут плода брачного союза, иными словами, сейчас их отношения еще не настолько близки. Но почему же Юньсяо была так тронута? Да потому, что с такими мудрыми моими учениками, как Юньсяо, нельзя использовать сладкие речи — она раскусит их в миг. Только искренние мысли, идущие от самого сердца и открыто показанные ей, могли развеять ее сомнения. Вот ты, Гунмин, ходил гулять с Цзиньгуан пару раз, и всё, что вы делали — смотрели на пейзажи. Неужели ты не мог поймать момент и сказать что-нибудь нежное?
Чжао Гунмин вздохнул:
— Эх, шицзунь прав в своих поучениях. Шицзунь, вы призвали нас только для того, чтобы посмотреть, как моя вторая сестра прощается с Чангэном? Шицзунь, а что они делали до этого?
— Пили вино, болтали, миловались… Кхм, перейдем к делу.
Молодой даос принял величественный вид и бесстрастно произнес:
— Великое Дао не прирастает, небо и земля не вечны. В последнее время небесные знаки спутаны, великое бедствие, боюсь, уже не за горами — оно случится в ближайшие тысячу или две лет, вы и сами должны это чувствовать. Ныне мощь нашего учения Цзе не должна более расти. Придумайте что-нибудь, продвигайте путь брачных союзов, чтобы у всех поубавилось рвения к самосовершенствованию. Если возникнут трудности, готовьте дары и идите за советом к Чангэну. Я же в ближайшее время отправлюсь в Море Хаоса, поищу какие-нибудь сокровища, чтобы укрепить удачу нашего учения… Гунмин? Позже передай Чангэну картину, скажи, что я написал ее лично, чтобы поднять ему дух.
Сказав это, молодой даос взмахнул рукавом и мгновенно исчез, словно стер сам себя из пространства, не оставив ни следа.
Чжао Гунмин уже собрался принять приказ, но замер и поспешно воскликнул:
— Шицзунь, вы ведь еще не отдали мне картину!
Из пустоты за пределами зала донеслось легкое хмыканье:
— Найдите какой-нибудь холст, сделайте на нем оттиск четырьмя мечами Чжусянь и не забудьте оставить для него немного энергии ци1 мечей Чжусянь в ее первозданном вкусе.
Старшие ученики учения Цзе и сопровождавшие их бессмертные смотрели друг другу в лица, а те четыре драгоценных меча издали тихий звон и сами собой повисли в воздухе, ожидая, когда Чжао Гунмин возьмет холст, чтобы обернуть их.
И вот, спустя полдня…
В заднем покое Храма Морского Бога Ли Чаншоу смотрел на этот драгоценный свиток перед собой, и его лоб покрылся черными линиями.
Что же имел в виду Владыка Тунтянь?
Присмотревшись к этим четырем мечам, Ли Чаншоу вдруг почувствовал холодок на шее, и волосы на всем его теле встали дыбом.
- Ци (气, qì) — в китайской философии фундаментальная жизненная энергия, пронизывающая всё сущее. ↩︎
- Шэнцзи эр шуай (盛极而衰, shèng jí ér shuāi) — чэнъюй, означающий, что после достижения пика расцвета неизбежно начинается упадок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
