Глава 442. Разговоры о катастрофе в зале Линсяо, рассказы о бедах в храме Бога Воды
— …Если в учении Цзечань есть предатели Небесного двора, строящие козни втайне, то почему учение Цзе ответило Му Гуну отказом? Чангэн, разве ты не в ладах с Юньсяо-сяньцзы и не водишь тесную дружбу с Чжао Гунмином и другими учениками Цзе?
Зал Линсяо, ступени высокого помоста.
Его Величество Юйди лежал на боку. Он небрежно подцепил и отправил в рот одну из присланных Дворцом дракона ягод пурпурного винограда, после чего спросил с некоторым недоумением.
Ли Чангэн: …
Почему этот виноград кажется таким знакомым?
Кхм, нет.
Его Величество Юйди так быстро успокоился? То, что он сейчас не скрежещет зубами и не осыпает всех проклятиями, как-то не вяжется с его обычным нравом.
Ли Чангэн вздохнул и произнес:
— Это я заранее написал письмо Добао-шисюну.
— О?
Юйди был в полном недоумении.
— Чангэн, зачем ты по собственной воле позволил учению Цзе вступить в катастрофу? Тебе следовало бы приложить все усилия, чтобы вытащить их оттуда.
— Ваше Величество, возможно, не знает, — вполголоса ответил Ли Чангэн. — С того самого момента, как ничтожный бог начал строить планы относительно рода драконов, я уже повлиял на судьбу нынешней великой катастрофы. Как только ход судьбы проявился, последовал ответный удар. Хоть я и приложил силы в Бэйчжоу, чтобы убить даоса Луяня и отомстить за наставника, из-за этого за мной стало пристально следить Небесное Дао. Некая воля, воспользовавшись переменами в судьбе, возникла и вперила взор в мой изначальный дух. Если ничтожный бог осмелится чинить препятствия великой катастрофе, мой изначальный дух получит тяжелые раны и очнется, скорее всего, лишь лет через сто-восемьдесят. Великая катастрофа предопределена с давних пор, и ничтожный бог не вправе мешать ее приходу. Но, заботясь о даосизме и Небесном дворе, я пошел на компромисс.
— О? И в чем же он заключался?
Юйди притянул к себе несколько тарелок с фруктами и ягодами, расставив их между ними. Он слушал всё внимательнее.
Ли Чангэн неспешно заговорил:
— Учениям Цзечань и Цзе суждено войти в катастрофу. Об этом знает и Тунтянь-шишу, и Добао-шисюн, и любой в учении Цзе, кто обладает хоть какой-то силой культивации. Я не смог бы спасти их, даже если бы захотел. Никто не в силах помешать этому, кроме Вашего Величества — Небесного императора, способного вмешаться в движение Небесного Дао. Но если великая катастрофа будет направлена только на даосизм, разве не получит от этого выгоду Запад? Два шишу из Западного учения достигли святости благодаря великим обетам, и сами по себе они крайне стремятся к процветанию. Если даосизм придет в упадок, Запад непременно возвысится. Поэтому ничтожный бог проявил инициативу: договорился с учением Цзе об их вступлении в катастрофу, оказав тем самым услугу воле, стоящей за судьбой. А затем, воспользовавшись этой услугой, я тайно попросил Му Гуна отправиться к горе Линшань на Западе и, проследовав мимо, не заходя внутрь, поспешить обратно в Небесный двор. Назвав это услугой, на деле я стремился к равновесию. А затем, воспользовавшись руками Вашего Величества, я втянул Запад в катастрофу, чтобы вывести учение Людей из-под удара… Прошу Ваше Величество простить меня, простить.
— Ха-ха, ха-ха-ха-ха! Великолепно!
Юйди расхохотался, уплетая виноград. Его звонкий смех разносился по залу, а рука слегка покачивалась. В глазах императора в белых одеждах замерцали искорки звезд. Он улыбнулся:
— Ничего страшного! Я и сам прежде был под влиянием великой катастрофы, став ключом к ее началу. Напротив, твои нынешние замыслы, Чангэн, хоть ты и опирался на мои силы, принесли мне большое облегчение. Раньше я никак не мог понять, чего ты добиваешься, зачем вступил в Небесный двор и почему помогаешь мне. Теперь же я, кажется, уразумел. Тайцин-шисюн таков, Дафаши таков, и ты — тоже.
Ли Чангэн моргнул. «Каков» это — «таков»? Не возникло ли здесь снова некоего тонкого недопонимания?
— Как ты считаешь, Чангэн, где в этой великой катастрофе должен находиться Небесный двор?
— Наверху, — Ли Чангэн указал на небо. — В этой катастрофе Небесному двору не следует участвовать напрямую. Нужно лишь дождаться, пока пыль усядется. Вашему Величеству следует с умом использовать ту золотую колонну за дверями зала.
— С умом или нет, что это изменит? Многое уже предопределено, — улыбнулся Юйди. — Я намерен поручить это дело тебе, Чангэн. Как только катастрофа официально разразится, я наделю тебя полномочиями надзирателя. Тогда ты станешь особым посланником Небесного двора, посланником Небесного Дао. И если ты захочешь спасти кого-то во время катастрофы, сделать это будет проще.
Ли Чангэн тут же поднялся и отвесил Юйди глубокий поклон.
— Благодарю Ваше Величество за содействие!
— Услуга за услугу, так и должно быть, — Юйди с улыбкой покачал головой. — Если бы Хунцзюнь Шицзу не поведал мне о твоих прошлых стараниях, я бы и впрямь не додумался до всего этого. Чангэн, тебе не о чем беспокоиться, и не нужно держать всё в себе. Обсуждай со мной всё, что можно обсудить. Ты искренен с Небесным двором, искренен со мной — императором, до которого прежде никому не было дела, и я отплачу тебе тем же, подставив плечо. В процветании Небесного двора непременно будет твоя заслуга. Что бы ни случилось с Небесным двором после катастрофы, пока я остаюсь главой бессмертных, Чангэн будет занимать второе место после меня.
Ли Чангэн встал, переглянулся с Юйди, и в его улыбке стало чуть больше непринужденности.
Юйди снова тихо вздохнул:
— Не будем об этом. Нынешняя великая катастрофа зовется «Дарованием божественных чинов», ибо Небесное Дао желает расширить Небесный двор. Через сто лет учения Цзечань, Цзе и Западное учение должны будут отправиться в храм Цзысяо, чтобы скрепить печатью Список дарования божественных чинов. Я тоже прибуду туда. Чангэн, хочешь отправиться со мной на встречу с Хунцзюнь Шицзу?
— Раз таково веление Вашего Величества, ничтожный бог последует за вами.
— Интересно, как именно будут дароваться божественные чины в этой катастрофе, — Юйди скривил губы. — Любая великая катастрофа не обходится без кровопролития. Как думаешь, Чангэн, не дойдет ли до того, что бессмертные трех учений вступят в открытую схватку? Один пойдет громить обитель другого, а тот — убивать его учеников? Если так, то на чем будет основываться дарование чинов? На изначальном положении духа в трех учениях, на силе его магических способностей или же на его личных качествах?
Ли Чангэн улыбнулся:
— Наверняка Хунцзюнь Шицзу уже всё устроил.
Юйди пробормотал:
— Хунцзюнь Шицзу сказал то же самое: мол, Небесное Дао уже всё устроило. Кстати, Чангэн, когда Тайцин-шисюн официально примет тебя в ученики?
— Это… — Ли Чангэн на несколько мгновений задумался, а затем в шутку произнес: — Здесь всё зависит от воли учителя. Однако в тот день ничтожный бог сможет называть Ваше Величество шишу.
— Ха-ха-ха-ха! — Юйди тут же пришел в восторг. — Ну же, скажи это еще разок!
— Ваше Величество, правила Небесного двора всё же следует чтить.
— Какая скука. Чангэн, ты стал куда менее занятным, чем во времена Му Гунаня. — Юйди очистил мандарин и бросил его Ли Чангэну. — А ведь я поначалу думал: едва ты войдешь в зал, я тут же назову тебя наставником и посмотрю, не пробьет ли тебя холодный пот. Ну и ну, ладно бы ты помогал моей шимэй, так ты еще заделался учителем и намеренно сводил нас!
Ли Чангэн, беспомощно сев на самую нижнюю нефритовую ступень, с горькой усмешкой ответил:
— Ваше Величество, когда крупица вашей души вошла в Колесо перерождений, соединив три мира — Небо, Землю и Людей, — континент Наньшаньчжоу повсюду озарился благими знамениями. Стоило любому могущественному существу провести расчет, и всё сразу стало бы ясно; скрыть это было попросту невозможно. Так что попытка свести Ваше Величество и няннян была вынужденной мерой… В тот год Вашему Величеству было лет двенадцать-тринадцать, сердце ваше пробудилось для любви, и вмиг прибавилось пять красных нитей. Юэлао1 едва не разрыдался от страха.
— Ха-ха-ха-ха! Неужели я был столь доблестен?
Ли Чангэн откашлялся и, поедая сладкий, тающий во рту бессмертный мандарин, тихо спросил:
— Ваше Величество, не могли бы вы подробно поведать ничтожному богу, что же вы делали в храме Цзысяо2?
Юйди вдруг горестно вздохнул и прошептал:
— Эх, боюсь, Хуа Юмин, которым я был во время испытания в мире смертных, повлиял на мой нрав. В тот момент в моей душе поднялся гнев, подогреваемый судьбой катастрофы, и я отправился прямиком в храм Цзысяо. Добравшись до врат дворца, я пал на колени и крикнул: «О Господин!», а затем…
— А затем?
Юйди прикрыл глаза рукой и вздохнул:
— Я вдруг взял и разрыдался. По-настоящему опозорил бессмертных.
Ли Чангэн просиял. Значит, слухи о плаче и жалобах были правдой, а не художественным преувеличением. Когда плачет мужчина — это не грех, когда плачет бессмертный император — даосизм падает на колени.
— Если Небесный двор сможет успешно процветать и править тремя мирами, мой плач того стоил. — Юйди потянулся, встал и устремил взор на море облаков за пределами зала Линсяо. — Чангэн, слушай указ.
— Ничтожный бог здесь.
— Через три месяца ты должен отправиться в мир смертных и забрать в Небесный двор сестру моего земного воплощения.
- Юэлао (月老, yuèlǎo) — в китайской мифологии божество брака и судьбы, связывающее предназначенных друг другу людей невидимой красной нитью. ↩︎
- Храм Цзысяо (紫霄宫, zǐxiāo gōng) — Дворец Пурпурного Облака, резиденция верховного божества Хунцзюня. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
