В Зале Линсяо божества и бессмертные, которые только-только расслабились, вновь напряглись.
Ли Чаншоу думал о том, что для кого-то в величественном облике святого строить козни против двух смертных, да еще и подобными методами — сеять семена ненависти к Небесному Двору в сердце Ян Цзяня, наделенного благословением судьбы…
Воистину, это было за гранью воображения.
Прошло еще пол-шичэня1, и к Залу Линсяо прибыл отряд небесных воинов, которые конвоировали Юньхуа-сяньцзы.
Все взгляды обратились к ней. Длинные волосы Юньхуа-сяньцзы были в беспорядке, она выглядела так, будто лишилась души; она была совершенно не в себе, а в её прекрасных глазах не осталось ни искры жизни.
Дойдя до середины зала, Юньхуа-сяньцзы опустилась в туман на пол из белого нефрита.
Юйди взглянул на Ли Чаншоу, и тому ничего не оставалось, как выйти вперед и спросить холодным, бесстрастным тоном:
— Юньхуа-сяньцзы, признаешь ли ты свою вину?
Юньхуа-сяньцзы никак не отреагировала. Она сидела неподвижно, охваченная отчаянием.
Ли Чаншоу в глубине души вздохнул. Теперь у него оставался лишь один выход, самый худший.
«Сыграть роль злодея».
— Юньхуа-сяньцзы, ты самовольно спустилась в мир смертных, тайно сошлась с обычным человеком и прожила с ним в браке долгие годы, к тому же пыталась обмануть Его Величество Юйди и матушку Ванму. Твои преступления трудно простить.
Юньхуа-сяньцзы едва слышно прошептала охрипшим голосом:
— Так вот почему вы убили моего мужа…
Ли Чаншоу промолчал.
Стоявший рядом Му Гунань негромко произнес:
— Сяньцзы, если бы ты только знала!
— Му Гунань, отойди, — Юйди так и не открыл глаз, произнеся это с полным безразличием. — Предоставляю Чангэну разобраться с этим делом.
Дун Му Гунань развернулся, подтвердил повиновение и больше не проронил ни слова.
Те божества, что порывались объяснить, что «Его Величество лишь приказал взять вас под стражу», теперь не смели вымолвить ни звука.
Ли Чаншоу снова спросил:
— Признаешь ли ты свою вину?
Юньхуа-сяньцзы горько усмехнулась, слезы непрерывно катились по её щекам. Она медленно поднялась. В её хрупком теле, обладавшем лишь силой истинного бессмертного и оскверненном мутной энергией мира смертных, в этот миг проявилась невыразимая мощь.
Срываясь на крик, она изливала всю ненависть, скопившуюся в сердце, и, указывая на Ли Чаншоу, яростно бросала обвинения:
— Вот он, Небесный Двор… Вот он, Небесный Император… Вот он, «добродетельный и милосердный» Бог Воды!
— Признаешь ли ты свою вину? — нахмурившись, спросил Ли Чаншоу.
— Если хотите убить, убейте меня! Но зачем вы лишили жизни моего мужа? Зачем убили моего старшего сына!
Ли Чаншоу бесстрастно произнес:
— Если ты признаешь вину, я обещаю, что с твоими сыном и дочерью ничего не случится.
Юньхуа-сяньцзы вздрогнула, словно пробудившись от сна. Её гордый силуэт затрепетал, и в конце концов она склонилась и пала ниц, прижавшись лбом к плитам из белого нефрита.
— Молю вас, не причиняйте вреда моим детям. Они не имеют к этому отношения, это я нарушила небесные законы, во всём виновата только я… Бог Воды, умоляю, не убивай их.
Ли Чаншоу закрыл глаза и, слегка вздохнув, повернулся к Юйди, почтительно прося:
— Ваше Величество, Юньхуа-сяньцзы признала свою вину. Малое божество осмеливается просить Вас издать указ: заточить Юньхуа-сяньцзы на тысячу лет в пределах Небесного Двора, подле Яочи!
Юйди, не открывая глаз, ответил:
— Дозволяю.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом, и небесные воины тут же увели Юньхуа-сяньцзы.
Ли Чаншоу передал тайное послание, и Дун Му Гунань немедленно откланялся и последовал за ними.
— На сегодня закончим.
Юйди встал. На его лице не отражалось ни гнева, ни радости. Его фигура обратилась в туман и исчезла, покинув Зал Линсяо.
Собравшиеся внизу божества и бессмертные одновременно совершили поклон и молча разошлись.
Ли Чаншоу, как будто ничего не произошло, на облаке вернулся в Лунный дворец, на свое место главного наставника, продолжая свой срок службы, от которого оставалось чуть больше полугода.
Не прошло и половины дня, как по Небесному Двору поползли слухи о «трагедии» семьи Юньхуа-сяньцзы.
Чанъэ из Лунного дворца, репетировавшие танцы, при встрече с Ли Чаншоу стали менее пылкими, зато в их глазах появилось больше благоговения. А если быть точным — страха.
Ли Чаншоу не обращал на это внимания, продолжая заниматься своими делами.
В Зале Линсяо он пообещал Юньхуа-сяньцзы не причинять вреда Ян Цзяню и Ян Чань. Ли Чаншоу понимал, что с Ян Цзянем, скорее всего, всё будет в порядке, но всё же призвал Башню Сюаньхуан.
Он отправил целый легион бумажных даосов, снабдив их Башней Сюаньхуан, в подземелья города Цюэчжоу.
Сам он не показывался Ян Цзяню на глаза, лишь тайно охранял его и наблюдал за ним.
В поместье Ян случилась большая беда, там царил хаос. Ян Цзянь был еще ребенком, но в кратчайшие сроки сумел принять решение и «силой прорваться» прочь из поместья вместе с сестрой.
Брат и сестра провели полмесяца в скитаниях. Прежде живой и активный Ян Цзянь стал молчаливым. Каждый день он проводил с сестрой на улице, не зная, куда идти и что делать.
К счастью, им постоянно встречались добрые люди, которые давали им еду и теплые одеяла…
Это были не бумажные куклы Ли Чаншоу — скорее всего, так проявлялось благоволение судьбы самого Ян Цзяня.
Глухими ночами, когда они спали под открытым небом, Ян Цзянь обнимал сестру, и оба малыша сжимались под одним рваным одеялом.
Ян Цзянь долго не мог сомкнуть глаз. С того момента, как всё случилось, он ни разу не заплакал. Сейчас он лишь легонько похлопывал сестру по спине, успокаивая её испуганное сердечко.
Наверное, именно такие испытания приходится переносить тем, кому суждено стремительно возвыситься.
Через полмесяца один бессмертный из учения Чань, пролетая в нескольких тысячах ли оттуда, был внезапно поражен сиянием судьбы Ян Цзяня и доставил эту весть во Дворец Юйсу.
В тот день во Дворец Юйсу прибыли более десяти бессмертных, среди которых были Даос Хуанлун, Даос Юйдин, Даос Тайи и Чи Цзинцзы.
Чи Цзинцзы применил метод ванци2, определив, что Ян Цзяня ждет необычайное будущее. У других истинных даосов сразу возникло желание взять его в ученики, и только Даос Юйдин оставался совершенно спокойным, не вступая в споры.
Его просто притащил с собой Даос Тайи.
Даос Тайи своим языком нажил немало врагов. Теперь, когда приближалась Великая Катастрофа, он не решался выходить наружу без сопровождения сильного мастера.
Из-за влияния судьбы катастрофы методы прорицания были сейчас под запретом, и даже несколько великих мастеров учения Чань не могли вычислить происхождение Ян Цзяня.
Однако, стоило им поспрашивать в городе и сопоставить факты с гремящими по всем Великим Пустошам слухами о «сестре Юйди, тайно вышедшей за смертного», как каждый из них почувствовал, что попал в затруднительное положение.
- Шичэнь (时辰, shíchen) — традиционная китайская единица времени, равная двум часам. ↩︎
- Ванци (望气, wàngqì) — даосская практика «созерцания ци» для определения ауры и судьбы человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
