Пока сяогэ противостоял чете водителя, Ли Шицин уже вела парня в маске к окну автобуса. Как только машина остановилась, она, зажмурившись, выпрыгнула из окна наружу.
В тот самый миг, когда она выпрыгнула, со стороны Хуаи Дашэнь донеслась знакомая мелодия «Канона».
— Бросай, не медли!
Ли Шицин изменилась в лице. Не обращая внимания на острую боль в лодыжке, она в панике протянула руки к парню в маске, оставшемуся у окна.
Парень в маске поспешно высунулся наружу, собираясь передать скороварку через окно.
Однако время уже было упущено.
Происходящее в автобусе заметили многие. Перепуганные пассажиры один за другим выпрыгивали из салона. Движение на мосту через реку вмиг погрузилось в хаос. К тому же те, кто успел выбежать первым, уже кричали: «В автобусе бомба!» Владельцы частных авто, не считаясь с заторами, либо пытались развернуться, либо прибавляли газ, расталкивая другие машины. Теперь не только этот автобус застрял на месте, но и все автомобили спереди и сзади оказались зажаты в плотной пробке.
Ли Шицин лишь мельком огляделась по сторонам и поняла: сквозь этот затор ей ни за что не пробиться. Она не успеет сбросить скороварку с моста. Ей оставалось лишь покорно закрыть глаза, встречая неизбежную участь…
Бум!
》》》
Придя в себя после ужасного взрыва, Ли Шицин почувствовала, будто её мозг превратился в кашу.
В ушах стоял непрекращающийся звон, перед глазами всё плыло в белом свете, даже кожу обжигало болью. На мгновение она забыла, где находится и что делает. От невыносимых страданий ей пришлось прильнуть к переднему сиденью, беззвучно стоная.
У неё попросту не осталось сил даже на крик.
Лишь спустя долгое время придя в относительную норму, Ли Шицин первым же делом посмотрела на Сяо Хэюня, сидевшего рядом.
Он был в не лучшем состоянии: весь в холодном поту, бледный как призрак, но при этом на его лице играла улыбка, и он даже тихо рассмеялся.
Ли Шицин показалось, что в этой улыбке сквозило неописуемое удовлетворение — так улыбаются, когда на сложном экзамене попадается именно тот вопрос, который ты заранее угадал, или когда на первом свидании всё идёт в точности по плану и безумно нравится девушке.
Но проблема в том, что его план только что провалился, и всё пошло прахом в самый последний момент?!
«Всё кончено, всё пропало», — в голове у Ли Шицин вмиг стало пусто.
Сяогэ всё-таки сошёл с ума!
Сяогэ с капельками пота на лбу и странной улыбкой легонько подтолкнул Ли Шицин и, понизив голос, прошептал ей на ухо:
— Позвони Лао Чжану, сообщи в полицию, запроси поддержку.
— Что? — глупо переспросила Ли Шицин, всё ещё пребывая в шоке от мысли, что сяогэ, возможно, спятил.
— Составь сообщение… А, ладно, я сам.
Заметив её оцепенение, сяогэ решил, что напарница ещё не оправилась от пережитой смерти, и решил отправить донесение самостоятельно.
Когда он почти закончил набирать текст, Ли Шицин пришла в себя и вытянула шею, чтобы заглянуть в экран.
«Офицер Чжан, мы обнаружили бомбу в 45-м автобусе, который только что отъехал от остановки Ганъу Синьцунь. Взрыв должен произойти в 13:45 на мосту через реку. Предположительно, автобус въедет на мост между 13:30 и 13:40. Пожалуйста, немедленно перекройте движение на мосту и эвакуируйте транспорт, но не запрещайте въезд на мост именно этому автобусу. Водитель — соучастник; если он заметит, что въезд на мост перекрыт, то сразу приведёт бомбу в действие. Я и моя напарница находимся внутри. Мы постараемся нейтрализовать преступника с бомбой и сбросить скороварку со взрывчаткой с моста. Пожалуйста, будьте готовы оказать поддержку, когда машина остановится. Время на исходе, выйти на связь больше не сможем. Пожалуйста, поверьте нам!»
— У тебя появился новый план? — изумилась Ли Шицин, глядя, как сяогэ отправляет сообщение офицеру Чжану.
— Прошлый цикл помог мне убедиться в одном…
Прежде чем убрать телефон, сяогэ взглянул на время и сказал Ли Шицин:
— Ты была права, до водителя можно достучаться.
— Когда я начал допрашивать и высмеивать его, он разозлился.
— Человек, который всем сердцем жаждет смерти и которому больше нечего терять, не станет злиться перед лицом неминуемого конца, — продолжал сяогэ. — В лучшем случае он, как та дашэнь, просто ещё раз посмеётся над нами перед смертью.
— Гнев означает, что у него есть сожаления. И эти сожаления вызваны не кем-то другим, а им самим.
Сяогэ не спеша протёр очки, готовясь к дальнейшим действиям.
— …А там, где есть сожаления, есть и слабости.
Ли Шицин не была глупой, напротив, она обладала исключительной способностью к сопереживанию.
Поэтому, немного поразмыслив, она сумела понять душевные терзания этой пары.
— Дашэнь всё время упрекала других в том, почему делом её дочери занялись только сейчас. Значит, её главное сожаление связано со «временем».
Четыре года назад, когда с её дочерью только случилась беда, дорожная полиция тщательно проверила состояние транспортного средства, но никаких неисправностей не обнаружила. Хотя водитель и совершил проступок, высадив её посреди пути, это не было решающим фактором её гибели. Поскольку девушку никто не принуждал выходить из машины, в итоговом протоколе виновницей аварии признали саму дочь.
Но дашэнь всегда сомневалась в этом результате. Она надеялась, что полиция даст ей нужный ответ и докажет, что её дочь вышла из автобуса не без причины. Девочка погибла, и уже не имело значения, лежит ли на ней вина, но это могло бы стать хоть каким-то утешением для матери.
Однако результаты расследования были в норме, свидетелей и улик не нашлось, и у полиции не было нужды вмешиваться в дело лишь на основании догадок дашэнь. После того как на неё обрушился шквал общественного порицания, дашэнь, должно быть, всем сердцем желала, чтобы кто-то восстановил справедливость и поддержал её. И больше всего доверия в глазах окружающих внушила бы именно полиция. Но дело о ДТП давно закрыто, тело предано земле, и время вспять не повернуть.
— Дядя Сыцзи всё время твердил: «другие то», «другие сё», жалуясь, что люди смеются над его уступчивостью. На самом же деле он просто пытался убежать от собственной минутной слабости. Тао Инхун хотела продолжать копать, когда с дочерью только всё произошло, но он, побоявшись чужих взглядов и давления со стороны большой семьи, предпочёл подписать бумаги и вернуться домой. В итоге это приравнялось к признанию того, что его дочь была главной виновницей.
Если бы потом они оправились от горя и всё вернулось в норму, дядя Сыцзи, возможно, счёл бы ту свою уступку правильной. Но когда всё обернулось вот так, водитель наверняка извёл себя чувством вины.
Вероятно, именно поэтому водитель согласился стать сообщником жены и пойти на это в годовщину смерти дочери. Из полицейского расследования видно, что в обычной жизни водитель был «добряком», человеком, о котором все знали, что он не ввязывается в споры и постоянно идёт на компромиссы. Возможно, в глубине души он и сам хотел совершить некое «великое дело», чтобы доказать: он не просто какой-то там «добряк».
— Верно, — сяогэ кивнул, подводя итог.
— И если зрить в корень, причина всех этих их душевных терзаний в том…
— …что они оба не верят, будто их дочь — из тех людей, кто станет устраивать скандал и безрассудно требовать высадить её из машины.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
