В военном лагере Лу Чжо провел целый день. Вернувшись в усадьбу вечером, он сразу отправился засвидетельствовать почтение Ин-гогун фужэнь, у которой как раз находилась Хэ-ши.
— Сказала ли что-нибудь вчера вечером лаотай-цзюнь? — Ин-гогун фужэнь беспокоилась об аньцзюнь; на сей раз внук действительно перешел все границы.
Лу Чжо объяснил:
— Лаотай-цзюнь не знает истинной причины моей размолвки с Жао-Жао, просто сама Жао-Жао не желает меня видеть.
Ин-гогун фужэнь с облегчением вздохнула. Юные девушки отходчивы, их легко уговорить, но если бы аньцзюнь узнала о поступках внука, она, пожалуй, не отпустила бы Вэй Жао обратно.
Успокоившись, Ин-гогун фужэнь посмотрела на родного внука с еще большим недовольством:
— Посмотри, как рассудительна Жао-Жао. Ты так ее обидел, а она всё равно выгораживает тебя, оберегая честь нашей семьи Лу. Иначе, если бы аньцзюнь узнала, какого невежу я воспитала, мне было бы стыдно смотреть ей в глаза!
Хэ-ши еще днем узнала от свекрови причину гнева невестки. В этом деле она целиком и полностью приняла сторону жены сына, поэтому тоже принялась отчитывать его:
— Шоучэн, раз ты смог сказать такое, неужели ты и вправду считаешь, что мать Жао-Жао поступила дурно, вернувшись в родной дом и выйдя замуж повторно? Что вы, мужчины, понимаете в таких делах? Если женщина во внутреннем покое остается без мужа, ее ждет лишь долгая и одинокая жизнь. В нашей семье много людей: я обычно болтаю или играю в карты с двумя твоими тетушками, мы обсуждаем вас, братьев, и день пролетает незаметно. А когда мать Жао-Жао жила в доме Чэнъань-бо, у нее была лишь одна невестка от брата мужа, да подле нее была лишь Жао-Жао, ее единственная дочь. Разумеется, пока молода, она должна была позаботиться о своем будущем, иначе, когда Жао-Жао выйдет замуж, у нее не останется ни единой опоры.
Ин-гогун фужэнь кивнула, глядя на Лу Чжо:
— Мать Жао-Жао и так поступила достойно. После смерти второго господина Вэй она соблюдала траур в доме мужа три года. Зная ее характер, можно сказать, что те три года она вытерпела ради Жао-Жао. Когда она вернулась в родительский дом, Жао-Жао было уже больше десяти лет, она всё понимала. Я слышала, что тогда она хотела забрать Вэй Жао с собой, но Вэй-лаотайтай не пожелала расставаться с внучкой.
Лу Чжо со сложным чувством посмотрел на обеих старших. Неужели они одобряют повторное замужество вдовы? Лу Чжо-то полагал…
Ин-гогун фужэнь поняла взгляд внука и, немного подумав, вздохнула:
— Вши чешутся только на собственной голове1, все эти женские добродетели и правила придуманы мужчинами, чтобы связывать женщин по рукам и ногам. Посмотри на вдовцов: многие ли из них остаются одни до конца дней? Бывает, не успеют жену предать земле, как в дом уже вводят новую супругу, и разве кто-то их осуждает? О таких вещах не пристало говорить с тобой, юношей, но кто же знал, что ты окажешься таким косным.
Лу Чжо пристыженно опустил голову.
— Ну да ладно, вчера ты уезжал в спешке. Завтра у тебя день отдыха, съезди еще раз. Дары для искупления вины я уже подготовила.
Лу Чжо откланялся.
Когда он вернулся в павильон Сунъюэ, подарки от бабушки уже доставили.
Лу Чжо велел А-Гую приготовить воду — после ночи на полу ему хотелось принять ванну.
На следующее утро, позавтракав дома, Лу Чжо отправился в путь. Он ехал верхом, а А-Гуй вел открытую повозку, доверху груженную подношениями.
Прохожие на улицах с любопытством подходили разузнать, что происходит.
На этот раз А-Гую было неловко отвечать.
При таком размахе не пройдет и пары дней, как слух о том, что шаофужэнь сбежала, разгневанная шицзы-е, непременно разлетится повсюду.
Через час Лу Чжо со свитой прибыл в Сяньчжуань.
Стоял ясный солнечный день. В большом саду поместья Сяньчжуань Вэй Жао и ее двоюродная сестра Чжоу Хуэйчжу вместе качались на качелях. Теплые весенние лучи падали на них, даря такое блаженство, что хотелось уснуть.
Аньцзюнь прислала молодую служанку пригласить Вэй Жао в зал для приемов.
Вэй Жао лениво оперлась на веревку качелей и небрежно спросила:
— Что-то случилось?
Служанка ответила:
— Шицзы привез целую повозку даров, он хочет просить у вас, шаофужэнь, прощения.
Чжоу Хуэйчжу воскликнула:
— Ого! Сестра Жао, муж сестры приезжал позавчера, и сегодня снова здесь. Он действительно дорожит тобой.
Вэй Жао бросила на нее сердитый взгляд:
— Что ты понимаешь? Если бы я была ему дорога, он бы не злил меня. И еще: пока мой гнев не прошел, называй его шицзы, и не смей звать мужем сестры.
Чжоу Хуэйчжу втянула голову в плечи.
Вэй Жао сказала служанке:
— Ступай и передай лаотай-цзюнь, что я устала играть и ушла к себе отдыхать.
Вэй Жао часто жила в Сяньчжуань, поэтому местные служанки знали ее нрав. Не говоря лишних слов, девушка с улыбкой отправилась докладывать.
Раскачиваясь на качелях, Чжоу Хуэйчжу, склонив голову набок, смотрела на Вэй Жао и удивлялась:
— Сестра Жао, шицзы такой красавец… Будь я на твоем месте, у меня бы сердце не повернулось на него злиться, а ты такая суровая.
— Чем красивее мужчина, тем выше он о себе мнит и тем грубее ведет себя с другими, — хмыкнула Вэй Жао. — Вот тебе пример: если бы сейчас перед тобой предстал благородный гунцзы, еще краше него, и, тыча в тебя пальцем, назвал маленькой жирной свинкой, ты бы разозлилась?
Лицо Чжоу Хуэйчжу тут же залилось краской от негодования. Из четырех сестер она была самой полной. Хотя она и не была чрезмерно толстой, бабушка ничего не говорила, но мать и сестра постоянно уговаривали её есть поменьше. Со временем Чжоу Хуэйчжу больше всего возненавидела, когда кто-то упоминал ее полноту. Сейчас Вэй Жао точно наступила на ее больную мозоль.
— Да я бы не просто разозлилась, я бы его побила! — сердито пропыхтела Чжоу Хуэйчжу.
Вэй Жао рассмеялась.
В зале для приемов аньцзюнь отослала служанку и с беспомощным видом покачала головой, глядя на Лу Чжо:
— Гнев всё еще не прошел. Расскажите-ка мне, шицзы, из-за чего вы повздорили, может, я и смогу помочь, уговорить ее.
Разве Лу Чжо посмел бы признаться? Если он расстроит аньцзюнь до болезни, Вэй Жао его возненавидит, да и домашние — бабушка с матерью — продолжат порицать его.
— Сможете ли вы, лаотай-цзюнь, убедить Жао-Жао встретиться со мной? — взмолился Лу Чжо. На этот раз он действительно знал, как искупить вину.
Аньцзюнь, видя его уверенность, ответила:
— Попробуем после полудня.
В полдень Лу Чжо, как обычно, пообедал вместе с аньцзюнь, после чего отправился вслед за Ли-гунгуном в гостевые покои на отдых. Когда пришло назначенное время, Ли-гунгун проводил его в водный павильон у берега озера в саду. Павильон стоял на дамбе, уходящей вглубь озера, и был окружен водой со всех четырех сторон. Тишина и изящество этого места располагали к спокойствию или к беседе наедине.
Ли-гунгун велел подать чай и сладости, после чего удалился.
Лу Чжо сел слева от чайного столика, повернувшись вполоборота к извилистой дамбе. Если бы Вэй Жао пошла к нему, он бы сразу заметил ее боковым зрением.
По обе стороны дамбы росли плакучие ивы. Стоял второй месяц, и ветви ив были густо усыпаны почками, ожидавшими лишь теплого весеннего ветра, чтобы выпустить нежные листочки.
Рыба выпрыгнула из воды и с глухим всплеском нырнула обратно.
Внимание Лу Чжо постепенно переключилось на окружающий сад. Поскольку за городом места было предостаточно, ландшафт Сяньчжуань сочетал в себе величие и изысканность. Если судить лишь по красоте пейзажа, дом гогуна уступал поместью Сяньчжуань.
- Вши чешутся только на собственной голове (虱子长在自己头上才痒, shīzi zhǎng zài zìjǐ tóushàng cái yǎng) — китайское образное выражение, означающее, что только тот, кто сам столкнулся с проблемой, понимает, насколько она мучительна. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
