— Когда мать вернётся во дворец, а я на воле буду поступать так, как мне вздумается, не создам ли я ей проблем?
— Как это возможно? Все знают повадки трёх поколений нашей семьи. Если ты вдруг «исправишься», подозрительные люди решат, что ты что-то замышляешь. И вообще, зачем ты забиваешь свою маленькую голову подобными мыслями? Тебе нужно лишь следить за собой. Как и сказал Хуаншан, пока ты не нарушаешь законы, неважно, что ты делаешь. О делах во дворце позаботится твоя мать, неужели ей нужна твоя помощь?
Получив нагоняй, Вэй Жао ласково потерлась плечом о плечо вайцзуму.
Гуаншоу-аньцзюнь улыбнулась.
Тогда Вэй Жао вновь упомянула о праздновании первого года жизни ребёнка в доме Ин-гогуна.
Гуаншоу-аньцзюнь отнеслась к этому с одобрением:
— Так даже лучше. Сначала был брак ради чун-си1, а затем — и-ли. И если после этого вы продолжите общаться, это станет добрым знаком вашей связи с домом Ин-гогуна. Раз это поможет развеять слухи, то почему бы и нет?
— Я иду туда ради четвёртой фужэнь и лаофужэнь, — тихо проговорила Вэй Жао, — и мне совсем не важно, что скажут другие.
Гуаншоу-аньцзюнь ущипнула её за нежную щеку:
— Это само собой. Наша Жао-Жао поступает по совести и держится прямо, ей нечего бояться сплетен.
Вэй Жао хихикнула и, обняв лаотай-цзюнь за талию, сказала:
— Вайцзуму, мой дом цзюньчжу достроили, может, переедете ко мне? В таком огромном поместье мне одной слишком пусто.
— И не подумаю, — ответила Гуаншоу-аньцзюнь. — Каким бы хорошим ни был твой дом цзюньчжу, он не сравнится с моим Сяньчжуанем. Я собираюсь доживать свои дни здесь и никуда не уеду. Если Жао-Жао кажется, что в доме слишком пусто, то поскорее найди себе цзюньма-е. Родишь нескольких детей, и пустота исчезнет.
— А я не хочу, — возразила Вэй Жао. — Я только получила это поместье и ещё не успела насладиться одиночеством. Не хочу так быстро пускать кого-то к себе.
Гуаншоу-аньцзюнь внимательно следила за выражением лица внучки и испытующе спросила:
— Неужели у тебя к Лу Чжо совсем не осталось никакой привязанности?
У Вэй Жао от изумления чуть челюсть не отвисла:
— С чего бы мне питать к нему привязанность?
— Не говоря о его статусе, хотя бы из-за его внешности… — заметила Гуаншоу-аньцзюнь.
— Он хорош собой, — фыркнула Вэй Жао, — но разве я хуже? Почему это толпы знатных гунян должны бороться за право выйти за него замуж, а я не могу привлечь толпу достойных юношей, мечтающих стать моим цзюньма-е?
— Мир предъявляет разные требования к хорошему мужу и хорошей жене…
— В таком случае я вообще не выйду замуж. Пусть тот, кто считает, что я стану ему хорошей женой, борется за меня, а я выберу из них того, кто мне подстать. А если никто не придёт, то у меня есть деньги, поместье и почёт — зачем мне унижать себя, выходя за мужчину, который меня презирает или мне не ровня? — выпалила Вэй Жао на одном дыхании.
Гуаншоу-аньцзюнь сдалась. Эта юная особа в свои годы рассуждала точно так же, как она сама когда-то. Когда она покинула дворец, будучи женщиной в расцвете лет, к её дверям тоже приходили самоуверенные вдовцы. Одни желали её богатства, другие — её красоты, но Гуаншоу-аньцзюнь ни на кого не взглянула, предпочтя быть хозяйкой в Сяньчжуане.
— Верно, верно, так и нужно думать. Жао-Жао ещё молода, у неё полно времени для выбора. Не верю, что все достойные мужи в столице ослепли и не замечают, как ты хороша.
Вайцзуму и внучка долго секретничали, стараясь наверстать всё то, о чём не успели поговорить за прошлый год.
Вскоре пришло известие, что прибыла тётя Вэй Жао, Ван-ши.
Гуаншоу-аньцзюнь подала Вэй Жао знак и велела служанке пригласить Ван-ши войти.
— Тётя, мы так долго не виделись. Как ваше здоровье? — с улыбкой поприветствовала её Вэй Жао, пребывая в прекрасном расположении духа.
До своего прихода Ван-ши гадала, какой стала Вэй Жао, которая после и-ли целый год не выходила из дома. Неужели она осунулась и побледнела или пришла плакаться лаотай-цзюнь на свои обиды? Она никак не ожидала увидеть Вэй Жао, подобную цветку пиона. В свои восемнадцать лет гунян окончательно расцвела — её яркая красота и пленительный взгляд заставили сердце Ван-ши невольно екнуть.
Ван-ши в оцепенении смотрела на племянницу, даже не слыша, что та говорит.
В глазах же Вэй Жао тётя Ван-ши выглядела гораздо старше, чем при их последней встрече.
Когда они виделись в прошлый раз, на свадьбе Чжоу Хуэйчжэнь, Ван-ши сияла от радости, заполучив такого зятя, как наследник титула хоу Ситина, и казалась помолодевшей на несколько лет. Но прошёл всего год, а морщинки в уголках её глаз стали намного глубже.
Неужели Чжоу Хуэйчжэнь живётся в доме хоу Ситина не так уж сладко?
Вэй Жао никогда не верила, что жизнь Чжоу Хуэйчжэнь в том доме будет безоблачной. Просто та сама настояла на этом браке, а поскольку она и впрямь была хороша собой, Вэй Жао полагала, что ради её красоты Хань Ляо будет окружать её заботой хотя бы пару-тройку лет.
Неужели Хань Ляо оказался ещё большим ничтожеством, чем она предполагала?
Ван-ши, разумеется, не стала бы жаловаться Вэй Жао на судьбу дочери. Лишь когда она ушла, Гуаншоу-аньцзюнь рассказала внучке о некоторых событиях.
Стоит упомянуть, что когда Чжоу Хуэйчжэнь выходила замуж, Гуаншоу-аньцзюнь специально отправила Лю-момо ей в приданое. Лю-момо прошла дворцовую школу и видела немало скрытых интриг. Под её защитой Чжоу Хуэйчжэнь не терпела больших обид от свекрови, фужэнь Ситина, и детей Хань Ляо, рождённых как законной женой, так и наложницами.
Однако Чжоу Хуэйчжэнь хотела не просто защиты — она жаждала любви и обожания Хань Ляо, такого же, какое она видела со стороны Лу Чжо к Вэй Жао. Она хотела, чтобы муж носил её на руках.
В первое время Хань Ляо и впрямь баловал её пару месяцев. Однако, как только новизна чувств прошла, он готов был уделять ей внимание лишь по ночам. Когда Чжоу Хуэйчжэнь просила его заступиться за неё перед свекровью, Хань Ляо хранил молчание. Когда она хотела, чтобы он наказал детей, не проявлявших к ней уважения, Хань Ляо закрывал на это глаза. А когда она начинала капризничать и ссориться с ним, он просто уходил в покои наложниц.
В порыве гнева Чжоу Хуэйчжэнь уехала к родителям.
Хань Ляо выждал целый месяц, прежде чем приехать за ней. Нескольких ласковых слов и нежных уговоров хватило, чтобы с легкостью забрать её обратно. Однако по возвращении в дом хоу Ситина положение Чжоу Хуэйчжэнь стало еще хуже, чем до ссоры. Когда она плакала и устраивала сцены, Хань Ляо холодно бросал одну фразу: если Чжоу Хуэйчжэнь посмеет снова сбежать в родительский дом, то может не возвращаться вовсе, он её ни за что не примет.
Вспомнив о мучительном месяце ожидания, надежд, разочарований и тревоги, Чжоу Хуэйчжэнь больше не смела бежать.
Даже её желание родить ребёнка, чтобы укрепить своё положение, не сбылось — за год с лишним она так и не забеременела.
Именно об этом и печалилась Ван-ши.
Всё это Вэй Жао вполне могла предвидеть.
— Вайцзуму, когда вы собираетесь убедить старшую двоюродную сестру уйти от Хань Ляо? — это беспокоило Вэй Жао гораздо больше.
Гуаншоу-аньцзюнь вздохнула:
— Мои планы ничего не значат, всё зависит от неё самой. Когда её сердце окончательно остынет, она вернётся сама.
Внучка была упряма, и всё, что могла сделать Гуаншоу-аньцзюнь — это приставить к ней Лю-момо для присмотра и сохранить часть имущества на случай её возвращения.
— Кстати, а где Хуэйчжу?
— Дочь Лю Личжэна скоро выходит замуж и перед свадьбой пригласила подруг. Хуэйчжу дружна с ней, так что отправилась на пиршество.
- Чун-си (冲喜, chōngxǐ) — свадебный обряд, совершаемый во время тяжелой болезни или полосы неудач в надежде на то, что «сильное» радостное событие отпугнет злых духов и изменит судьбу к лучшему. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
