Двадцать шестого числа первого месяца в доме Ин-гогона собирались праздновать первый год жизни маленького шестого гунцзы Лу Биня.
Пусть Лу Биню только исполнился год, он был первенцем четвертого господина из четвертой ветви рода Лу и принадлежал к тому же поколению, что и шицзы Лу Чжо из первой ветви. Если бы Лу Чжо не был настолько никчёмным и в свои двадцать три года не оставался бездетным, у Лу Биня уже могло бы быть несколько племянников или племянниц старше него.
У Лу Чжо в этом поколении было немало двоюродных братьев, но рождение Лу Биня имело особое значение: он был долгожданным старшим сыном, которого четвертый господин вымаливал девять лет после свадьбы. Поэтому в доме Ин-гогона решили устроить пышное празднество и созвать множество гостей.
Еще до рассвета слуги в доме гогона поднялись, начиная суету, которой суждено было продлиться весь день.
Лу Чжо уже в течение часа упражнялся с мечом.
Он начал обучаться боевым искусствам в четыре года и владел разными видами оружия. Больше всего Лу Чжо преуспел в искусстве владения копьем, передававшимся в роду Лу из поколения в поколение, и обычно тренировался именно с ним. К мечу же он пристрастился лишь после того, как Вэй Жао ушла.
Если посчитать, Вэй Жао пробыла его женой всего год — меньше времени, чем прошло с их развода до сегодняшнего дня.
Когда он только узнал, что его невестой для обряда исцеления станет Вэй Жао, Лу Чжо отчаянно сопротивлялся и считал, что никогда не полюбит её. За тот короткий год они ссорились бессчётное количество раз, и почти всегда первым Вэй Жао задевал именно он. Но, как ни странно, после каждой перепалки мнение Лу Чжо о ней менялось.
Когда он стоял вместе с Вэй Жао перед воротами дворца Любо… когда Вэй Жао опустилась перед четвертым принцем, и слезы катились по её лицу, подобно дождю… Лу Чжо хотелось прижать её к себе.
Когда он выглянул из-за дерева, где прятался, и увидел её статный силуэт, когда она успешно застрелила убийцу, Лу Чжо улыбнулся. В тот миг он окончательно понял, какая девушка ему по душе.
Он по-прежнему уважал степенных и добродетельных девиц из знатных семей и считал, что они станут прекрасными жёнами. Если бы он не встретил настоящую Вэй Жао, то после её ухода Лу Чжо, возможно, снова подчинился бы воле старших и взял в жёны кроткую и благородную гунян из равной семьи. Он бы относился к ней с почтением, заботился о ней и, уходя на поле брани, вверял бы её заботам старших родственников.
Но Лу Чжо уже видел Вэй Жао. Он видел её соблазнительный силуэт со спины, когда она возлежала на кушетке; видел её удаль, когда она неслась верхом на коне; видел её уязвимость, когда она тосковала по матери; видел её бесстрашие и величие в схватке с убийцами. Видел, как она, обливаясь потом и не жалея сил, затаскивала тела убийц в яму, боясь, что дети из соседних деревень испугаются. И видел её изящную красоту, когда она только выходила после купания.
После того как Вэй Жао ушла, Лу Чжо стоило открыть глаза — и он вспоминал о ней, стоило закрыть — и она заполняла все его мысли.
За прошедший год он часто вспоминал их ссоры, ведь только тогда Вэй Жао представала перед ним самой живой. Смешно сказать: во время размолвок она могла довести его до того, что в груди всё сжималось от ярости, но теперь, в воспоминаниях, причина ссоры была уже не важна — в его мыслях и чаяниях оставался лишь её тогдашний облик.
Когда в сердце живёт такой человек, как он мог бы жениться на ком-то другом? Об этом не стоило даже и помышлять.
Умывшись и переодевшись, Лу Чжо первым делом отправился засвидетельствовать почтение матери.
— Бяогэ пришел.
Хэ-ши была во внутренних покоях, а её племянница Хэ Вэйюй-гунян сидела в гостиной. Увидев Лу Чжо, она поднялась с цветущей улыбкой, и в её ласковом обращении таилась тень смущения.
Лу Чжо заметил, что сегодня двоюродная сестра надела юбку цвета розовой хайтан — очень красивый оттенок. Он помнил, что Вэй Жао тоже носила похожий цвет.
Бабушка сказала, что она сегодня придет. Интересно, когда?
Лу Чжо рассеянно кивнул Хэ Вэйюй-гунян. Вскоре вышла Хэ-ши, они втроём немного поговорили, и каждый занялся своими делами.
В обязанности Лу Чжо сегодня входило вместе с Ин-гогоном принимать гостей-мужчин в переднем дворе. Второй гунцзы Лу Я вместе с пятым гунцзы Лу Чэ встречали гостей у ворот. Что до третьего, Лу Цуна, и четвертого, Лу Цзэ, — братья всё ещё оставались на границе и должны были вернуться только к зиме.
Солнце поднималось всё выше, гости прибывали один за другим, и в переулке, где стоял дом Ин-гогона, становилось всё оживленнее, слышался шум толпы.
— Шоучэн! Сегодня мы пришли отпраздновать первый год твоего младшего шестого. Когда же мы дождемся праздника в честь твоего сына?
Вслед за звучным, громоподобным голосом перед Лу Чжо с громким смехом предстал Ци Чжункай.
Ци Чжункай был на год старше Лу Чжо, но если Лу Чжо уже успел и жениться, и развестись, то Ци Чжункай всё еще не обзавелся женой. За последние два года он, кажется, не раз бывал на смотринах, но либо девица ему не нравилась, либо она не принимала его грубоватого нрава — ни разу дело не дошло до свадьбы. Насколько знал Лу Чжо, фужэнь Пинси-хоу уже оставила надежду.
Сегодня Ци Чжункай облачился в расшитый халат сапфирового цвета. Последние два года он притворно отращивал бороду, но теперь снова сбрил её дочисто.
Лу Чжо слегка поджал губы, вспомнив, как вскоре после его развода с Вэй Жао Ци Чжункай впопыхах примчался расспрашивать, что на самом деле произошло. Неизвестно, действительно ли он беспокоился о друге или же помышлял о чем-то другом.
— Ты и сам не торопишься, чего же мне спешить? — спокойно ответил Лу Чжо.
— Разве мы в одинаковом положении? — рассмеялся Ци Чжункай. — Я в семье второй по старшинству, титул должен унаследовать мой старший брат, у него уже и сын, и дочь подрастают. А ты в своем доме — шицзы, старший внук и старший брат среди шестерых братьев. Тебе нужно скорее жениться и поскорее обзавестись сыном.
Ци Чжункай продолжал болтать, по-дружески поправляя и без того аккуратные полы халата Лу Чжо, и понизил голос, подтрунивая:
— К тому же, с тех пор как ты снова стал холостяком, сколько знатных гунян в столице не спешат с замужеством! Все ждут случая выйти за тебя. Выбери уже кого-нибудь поскорее, дай и нам, бобылям, шанс, а?
Лу Чжо усмехнулся, подтолкнул Ци Чжункая к свободному месту и сам отправился встречать других.
Мужчины пировали в зале Чжунъи, а для женщин столы накрыли в зале Чжаохуэй четвертой ветви дома, чтобы гостьям было удобнее наблюдать за ритуалом чжуачжоу1, когда наступит благоприятный час.
А-Гуй караулил у ворот дома гогона, делая вид, что ужасно занят, хотя на самом деле лишь поглядывал на вереницу повозок снаружи. Наконец, завидев знакомое лицо служанки, А-Гуй просиял и, словно обезьянка, юркнул внутрь, чтобы доложить шицзы:
— Господин, через четверть часа выходите.
Лу Чжо, не подавая виду, продолжил развлекать гостей.
Ци Чжункай с чаркой вина в руках проводил взглядом убегающего А-Гуя и прищурился.
Вскоре Лу Чжо под благовидным предлогом покинул зал.
У главных ворот дома Ин-гогона поток гостей не иссякал. Прибывшие обменивались любезностями, сойдя с повозок, а затем мужчины и женщины расходились в разные стороны.
— Какая стать у шицзы!
Одна фужэнь, только что переступившая порог, при виде Лу Чжо почувствовала, как сердце затрепетало, и намеренно вывела вперед двух благородных гунян, следовавших за ней. В доме Ин-гогона самым завидным женихом, разумеется, был Лу Чжо, но и четверо его двоюродных братьев уже достигли брачного возраста. Второй гунцзы Лу Я уже был помолвлен, но третий, четвертый и пятый гунцзы, а также разведенный шицзы Лу Чжо — любой из них стал бы прекрасной партией.
- Ритуал чжуачжоу (抓周, zhuāzhōu) — старинный китайский обычай, совершаемый в первый день рождения ребёнка: перед ним раскладывают различные предметы, и по тому, что он выберет, предсказывают его будущие наклонности и судьбу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
