На сегодняшний праздник в честь первого года жизни в доме Ин-гогуна Вэй Жао пришла не слишком рано и не слишком поздно.
Зал Чжаохуэй располагался в северо-западной части дома гогуна, примыкая к саду. Расставшись с Лу Чжо, Вэй Жао пошла прямиком по знакомой вымощенной синим камнем дорожке. Подойдя ближе к саду, она увидела знатных девушек в ярких юбках, которые прогуливались там небольшими стайками. В эту пору ранней весны даже мэйхуа1 еще плотно смыкали бутоны, и эти грациозные красавицы походили на порхающих бабочек, украшающих сад подобно пышным соцветиям.
— Стар… цзюньчжу!
Под этот чуть прерывистый звонкий возглас из круга девушек выбежала единственная двоюродная сестра Лу Чжо, Лу Чаннин. Если остальные походили на маленьких бабочек, то Лу Чаннин была словно ласточка, радостно подлетевшая к Вэй Жао.
— Цзюньчжу, вы так прекрасны! — в ясных глазах Лу Чаннин, смотревшей на Вэй Жао вблизи, отразилось неприкрытое восхищение и даже обожание.
Она видела Вэй Жао бесчисленное множество раз, но, встретившись с ней вновь после долгой разлуки, Лу Чаннин обнаружила, что ее бывшая невестка стала еще краше. И дело было не только во внешности — переменилась сама ее натура! Когда Вэй Жао жила в доме Ин-гогуна, она лишь обладала пленительными чертами лица, но, казалось, намеренно сдерживала свое сияние, стараясь выглядеть степенно и рассудительно, как и подобает старшей невестке. Однако сегодня Вэй Жао, облеченная высоким титулом цзюньчжу, больше не была чьей-либо невесткой. Она походила на юную деву, никогда не знавшую брака, на истинную цзюньчжу, благородную от рождения. Ослепительно красивая, она прекрасно осознавала свою привлекательность и величие, гордясь ими и взирая на мирские условности свысока.
Когда Вэй Жао только разошлась с ее старшим братом, Лу Чаннин сокрушалась. Она жалела Вэй Жао, полагая, что потеря такого мужа, как ее брат, станет для той огромной утратой. Однако в этот миг Лу Чаннин внезапно осознала: оставив брата, Вэй Жао стала лишь прекраснее. Красота ее была такова, что у нее возникло предчувствие: хоть Вэй Жао и потеряла ее брата, она сможет завоевать расположение множества других героев, ничуть ему не уступающих. Разве такая Вэй Жао может печалиться о замужестве?
В голове Лу Чаннин мысли забили ключом, словно родниковая вода, но она лишь завороженно смотрела на Вэй Жао, окончательно ею покоренная.
Вэй Жао рассмеялась, забавленная поведением Лу Чаннин, и поддразнила ее:
— Что такое, Чаннин, ты меня уже не узнаешь?
Лу Чаннин пришла в себя. Увидев, что Вэй Жао улыбается так же спокойно, как и прежде, и совсем не собирается отдаляться от нее из-за развода с братом, она с облегчением выдохнула. Подойдя ближе, она взяла Вэй Жао под руку и ласково произнесла:
— Вовсе нет, просто цзюньчжу так ослепительна, что я засмотрелась.
Вэй Жао тихо ответила:
— Чаннин, ты ведь уже взрослая гунян, откуда в тебе еще это детство?
Лу Чаннин была всего на год младше нее — в этом году ей исполнилось семнадцать, и она официально вошла в пору взросления. Вэй Жао предположила, что вторая фужэнь и лаофужэнь непременно займутся ее помолвкой в этом году.
Лу Чаннин надула губки и, заметив приближение других гостей, шепнула Вэй Жао на ухо:
— Я пойду поприветствую гостей. Цзюньчжу, не уходите сегодня слишком рано, после банкета нам нужно хорошенько поболтать.
Вэй Жао улыбнулась, не давая ни четкого согласия, ни отказа.
Пройдя еще немного, она оказалась у зала Чжаохуэй.
Ин-гогун-фужэнь, мать Лу Чжо — Хэ-ши, а также вторая, третья и четвертая фужэнь были уже здесь. Четвертая фужэнь вместе с Ин-гогун-фужэнь встречала новоприбывших гостей, а Хэ-ши и две другие невестки принимали уже устроившихся в парадном зале дам.
При виде Вэй Жао глаза Ин-гогун-фужэнь и четвертой фужэнь одобрительно заблестели.
— Вэй Жао выражает почтение лаофужэнь и четвертой фужэнь, — Вэй Жао с достоинством поклонилась, как и подобает младшей.
Четвертая фужэнь с улыбкой подошла, чтобы помочь ей подняться. Ин-гогун-фужэнь внимательно осмотрела Вэй Жао, и чем дольше она смотрела, тем больше была довольна и тем сильнее становились ее чувства.
Сплетни и пересуды способны сломить многих. Даже если они не сокрушают человека полностью, они могут вытравить из него всю гордость и пыл, возведя в его сердце глухую стену. Тогда его слова и поступки становятся робкими из страха снова оступиться и вновь пасть жертвой злых языков. Однако есть и те, кто не знает страха; как бы ни указывал на них свет, они решительно продолжают идти по выбранному пути.
Таких людей — считанные единицы, и встретить подобное в юной девушке было особенно удивительно.
Ин-гогун-фужэнь любила благонравных и тихих девиц, но к такой «особой» натуре, как Вэй Жао, она питала не просто симпатию.
Если отбросить личное восхищение и взглянуть лишь с точки зрения интересов дома Ин-гогуна, то благонравная и тихая хозяйка могла воспитать благородных мужей и достойных дев. Но Вэй Жао могла бы воспитать волевых, несгибаемых генералов и стойких дочерей, которые, даже оказавшись в пучине бедствий, сумели бы проложить себе дорогу к жизни, а не превратились бы в немощных созданий, всецело зависящих от заботы супруга.
Иными словами, Вэй Жао была единственной в своем роде. Во всем столичном граде нельзя было найти вторую такую, в то время как благонравных и скромных красавиц сегодня в поместье было пруд пруди.
- Мэйхуа (梅花, méihuā) — китайская слива, символ стойкости и чистоты, расцветающая ранней весной, чьи цветы часто пробиваются сквозь снег. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
