Обитель Юньхай.
Седьмой принц молча следовал за императором Цзяньдэ в сторону кабинета.
Сегодня отец-император впервые проявил к нему такое исключительное внимание, самолично пожаловав в его обитель Юньхай.
Седьмой принц смутно чувствовал, что отец пришел вовсе не для того, чтобы продолжать его отчитывать. Император не был настолько свободен: если принц проявлял таланты, отец ценил его, если же был посредственен — не утруждал себя воспитанием, а просто оставлял на попечение наставников.
Войдя в кабинет, император Цзяньдэ осмотрел место, где учился его сын, затем снял с полки книгу, прочел отрывок и спросил мнение сына.
Седьмой принц, как и прежде, дал весьма посредственный ответ.
Император Цзяньдэ нахмурился и велел сыну оставаться в кабинете и заниматься чтением, сказав, что вызовет его позже.
Решив, что император уже уходит, седьмой принц склонил голову:
— Сын почтительно провожает отца-императора.
Император Цзяньдэ махнул рукой:
— Я посижу в зале, а ты пока читай. Перед уходом я пришлю за тобой человека.
Седьмой принц внутренне содрогнулся. Что же задумал отец-император?
Император Цзяньдэ оставил одного гунгуна караулить у входа в кабинет под предлогом надзора за чтением принца. Так седьмой принц оказался заперт внутри, лишенный возможности выйти.
Император прошел в восточную боковую комнату, где отдыхал седьмой принц, присел и приказал доверенному евнуху Цао-гунгуну:
— Позови Ли-ши, у меня есть к ней вопросы.
Цао-гунгун отправился за Ли Юйнян.
Ли Юйнян обычно проводила время в небольшом отдельном дворике обители Юньхай, который отделяла от покоев принца лишь садовая стена; через небольшую калитку можно было дойти очень быстро. Узнав, что прибыл император Цзяньдэ, Ли Юйнян осталась у себя и не выходила — таковы были правила дворца: женщины ее положения не смели показываться на глаза государю без вызова.
Когда ей передали, что император желает ее видеть, первой мыслью Ли Юйнян было, что государь хочет расспросить о жизни седьмого принца.
Что бы ни задумал император Цзяньдэ, Ли Юйнян оставалось лишь подчиниться.
Перед входом в зал Цао-гунгун остановился и вполголоса произнес, что император ждет в боковой комнате, велев Ли Юйнян идти туда одной.
Ли Юйнян обвела взглядом пустой зал и невольно посмотрела на Цао-гунгуна.
Взгляд Цао-гунгуна скользнул от расшитых туфелек Ли Юйнян вверх по ее пышной фигуре и, наконец, замер на ее сияющих, обворожительных фениксовых глазах. Опасаясь, что она по глупости испортит настроение государю, Цао-гунгун негромко предостерег:
— Жизнь и смерть нас, дворцовых слуг, зависят лишь от одной мысли императора. Будем служить хорошо — государь наградит, а нет — так голова с плеч долой по одному его слову.
Сердце Ли Юйнян упало.
— Прошу? — Цао-гунгун указал рукой внутрь.
Ли Юйнян, опустив глаза, вошла. В этот миг в ее памяти всплыло и то, как защищала ее во дворце Икунь Сунь-фэй, и тот взгляд, который бросил на нее император Цзяньдэ. Ли Юйнян внезапно поняла, почему Сунь-фэй выбрала именно тот день, чтобы позвать ее и расспрашивать о всяких пустяках.
Оказывается, даже так называемые императоры не могут вырваться из-под власти тех двух лянов плоти1.
Все произошло слишком быстро, не оставив Ли Юйнян времени на раздумья. Не успела она и глазом моргнуть, как оказалась в комнате и увидела сидящего в кресле императора Цзяньдэ. Она не смотрела ему в лицо, заметив лишь руки, лежащие на коленях.
Императору Цзяньдэ было уже за сорок. В таком возрасте ему каждый год преподносят свежих, как родниковая вода, красавиц, и ему, должно быть, приелась эта новизна, раз он непременно захотел отведать ее немолодое тело.
— Ваша подданная приветствует императора, — произнесла Ли Юйнян, опускаясь на колени.
Император Цзяньдэ слегка прищурился.
Ли Юйнян была одета в простое светло-зеленое бэйцзы, в волосах — лишь белая нефритовая шпилька. Наряд был самым обычным, ничем не отличающимся от одежды других кормилиц или момо, но ее красота была столь ослепительной, что стоило лишь взглянуть ей в лицо, как отвести взор становилось невозможно.
Увидев Ли Юйнян в тот день во дворце Икунь, император Цзяньдэ сразу понял, что это была затея Сунь-фэй: женщина боялась его гнева и заранее приготовила подарок в знак искупления.
Этим подарком император остался доволен. Давно уже никто не заставлял его сердце так томиться от желания.
Как правитель, император Цзяньдэ мог обладать любыми сокровищами, золотом и жемчугом, но психологическое возбуждение он не мог ни потребовать у министров, ни легко найти в гареме.
— Ты кормилица седьмого? — спросил император Цзяньдэ.
Ли Юйнян, не поднимая головы, ответила:
— Да.
Император спросил, кто ее муж.
На самом деле он давно уже досконально изучил ее происхождение; вопросы были лишь поводом заставить Ли Юйнян сказать еще несколько слов — ее голос, мягкий и с затаенным очарованием, было очень приятно слушать.
Она отвечала на все его вопросы.
Внезапно император Цзяньдэ произнес:
— У меня затекли ноги, разомни-ка их.
Ресницы Ли Юйнян дрогнули, но она тут же приняла приказ и на коленях подобралась к императору, принявшись массировать ему ноги.
Император Цзяньдэ вблизи рассматривал Ли Юйнян. Глядя на ее прекрасное и покорное лицо, он почувствовал, как желание разгорается в нем от одного лишь прикосновения ее рук.
Он внезапно схватил Ли Юйнян за руку.
Лишь когда император действительно перешел к действиям, Ли Юйнян резко отдернула руку и поспешно отступила назад. Склонившись в поклоне, она произнесла:
— Ваша подданная низка и ничтожна, она не желает осквернять драконье тело. Прошу императора проявить снисхождение.
Император Цзяньдэ, будучи в самом пылу азарта, не рассердился, а лишь с интересом посмотрел на нее:
— А если я не побрезгую твоим ничтожеством и непременно пожелаю твоего служения, что ты тогда сделаешь?
Ли Юйнян подняла голову и встретила взгляд императора:
— Если император будет настаивать, ваша подданная подчинится. Однако вы владеете всем миром, и ваша добродетельная слава разносится далеко. Будет прискорбно, если теперь ради одного-двух часов удовольствия вы погубите свое доброе имя и оставите в исторических хрониках позорный след. Ваша подданная считает, что это того не стоит.
Услышав это, император Цзяньдэ едва заметно дернул уголком рта.
Один-два часа удовольствия?
Неужели этот мелкий чиновник девятого ранга Чжоу Чжи действительно способен продержаться в этом деле один-два часа?
Сам император Цзяньдэ в годы молодости, считая вместе с предварительными ласками, мог выдержать от силы полчаса, а один-два часа были для него чем-то немыслимым.
Словно окаченный ушатом ледяной воды, император почувствовал, как его пылкое желание понемногу угасает.
Он вовсе не хотел, чтобы Ли Юйнян узнала: он, великий император, ныне способен уделить ей немногим больше четверти часа.
Что же касается прочих доводов Ли Юйнян, император Цзяньдэ вовсе не принимал их близко к сердцу. Пока он молчит и она молчит, пока они действуют втайне, снаружи в худшем случае поползут слухи, но кто осмелится занести это как неоспоримый факт в историю?
- Две ляна плоти (二两肉, èr liǎng ròu) — грубое образное выражение, обозначающее мужские половые органы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
