— Ладно, раз уж ты не желаешь, я не стану тебя принуждать. — Император Цзяньдэ жестом велел Ли Юйнян удалиться, затем вышел в залу и распорядился позвать седьмого принца.
Когда седьмой принц пришёл, Ли Юйнян уже не было.
Император Цзяньдэ небрежно проверил знания седьмого принца, дал пару наставлений и ушёл.
Проводив императора, седьмой принц первым делом позвал ожидавшего снаружи Кан-гунгуна и расспросил о том, что только что произошло.
Кан-гунгун, низко склонив голову, честно поведал о случившемся.
Он догадывался, что Хуаншан возжелал Ли Юйнян, однако та вышла слишком быстро. Гунгун не знал, сказала ли она что-то или же сам Хуаншан утратил интерес.
Седьмому принцу было одиннадцать лет, и, выросши во дворце, он уже кое-что понимал в отношениях между мужчинами и женщинами.
Принц прекрасно осознавал красоту своей кормилицы, но ведь она была женой подданного. Как император-отец мог замышлять подобное против неё?
И когда же он успел увидеть кормилицу?
Седьмой принц на мгновение погрузился в раздумья, и все части головоломки сложились воедино.
Юноша крепко сжал кулаки. Хитроумные замыслы его муфэй затронули даже тех, кто был рядом с ним.
Ли Юйнян пришла в главные покои лишь к вечеру, перед самым ужином.
С невозмутимым видом она распорядилась, чтобы младшие служанки накрыли на стол.
Седьмой принц сидел в кресле и молча наблюдал за ней.
После еды, когда Ли Юйнян уже собиралась уходить, принц окликнул её.
— Кормилица, я уже вырос, вам больше не нужно хлопотать обо мне. А-Фу ещё мала, я распоряжусь, чтобы вы покинули дворец и заботились о ней. Что скажете?
Седьмой принц смотрел на Ли Юйнян.
Он верил, что она будет рада уйти, а не оставаться во дворце, становясь инструментом в руках муфэй или запретной игрушкой императора-отца.
Седьмой принц не мог противостоять муфэй или императору-отцу, и единственное, что он мог сделать — это отослать кормилицу из дворца.
Ли Юйнян поняла намерения седьмого принца. Она улыбнулась ему и со сложным чувством в голосе произнесла:
— Раз уж вы, дянься, говорите такие слова, значит, вы поняли помыслы Хуаншана. Но если так, как вы думаете, позволит ли няннян мне уйти?
Она была выбрана Чжуан-фэй и приставлена к седьмому принцу. Хоть она и прислуживала принцу, её судьбой распоряжалась Чжуан-фэй. Теперь, пока император Цзяньдэ явно не утратит к ней интерес, Чжуан-фэй ни за что не отпустит её, иначе она навлечёт на себя гнев государя.
Седьмой принц был очень умён, но только что он действовал под влиянием чувств, лишь желая защитить свою кормилицу, и потому не учёл многих вещей.
— Я пойду умолять муфэй, — всё же решил попытаться юноша.
Ли Юйнян покачала головой и с горькой усмешкой ответила:
— В этом деле няннян не властна распоряжаться, всё зависит от воли Хуаншана.
Принц подсознательно хотел возразить, но был вынужден признать её правоту.
Если император-отец положил на неё глаз, то даже если она покинет дворец, он найдёт способ вернуть её. Тогда шумиха поднимется ещё большая, что пагубно скажется на всей семье кормилицы. Уж лучше оставаться во дворце. А если он к ней равнодушен, то она и дальше сможет жить здесь в мире и покое.
Седьмой принц опустил голову и спустя долгое время спросил:
— Сегодня вы и император-отец…
Ли Юйнян рассказала всё как было, за исключением пары фраз. Выходило так, будто император Цзяньдэ был искренне убеждён её увещеваниями и решил и впредь оставаться мудрым правителем.
Седьмой принц облегчённо вздохнул. Хорошо, что кормилица не пострадала и что император-отец всё ещё готов внимать советам.
Глубокой ночью седьмой принц лежал в постели и не мог уснуть.
Муфэй подставила второго принца, чтобы устранить выдающегося соперника и возвысить своего сына.
Она использовала кормилицу, чтобы выслужиться перед отцом и заставить его чаще посещать дворец Икунь.
Но если бы он сам стал самым талантливым среди принцев, как его третий гэгэ, и самым ценимым отцом, то Хуаншан и без того стал бы чаще приходить в их дворец. Тогда желания муфэй исполнились бы, и ей не пришлось бы использовать кормилицу. А император-отец, ради него самого, возможно, перестал бы заглядываться на Ли Юйнян.
С той ночи седьмой принц перестал скрывать свои таланты.
Учителя словесных и военных наук первыми заметили перемены. Одиннадцатилетний отрок стал подобен внезапно обнажённому драгоценному мечу — выдающийся и величественный, никто не мог сравниться с ним в блеске. Даже несправедливо погибший третий принц померк бы перед ним.
Весь императорский дворец был потрясён этим преображением.
Чжуан-фэй чувствовала радость и гордость, но следом пришёл холод в сердце.
Она так долго ждала этого, уговаривала сына взяться за ум, но тот не желал её слушать. А теперь, когда она выдвинула Ли Юйнян, сын, чтобы защитить кормилицу, перестал таиться. Выходит, она, родная мать, в сердце сына значит меньше, чем нанятая за деньги кормилица?
В сердце императора Цзяньдэ холода не было. Он был несказанно рад способностям сына. То, что принц раньше скрывал таланты, а теперь заблистал ими, государь счёл подобающей для великого правителя глубиной души. Лишь юный возраст принца заставлял его иногда действовать под влиянием порывов.
Император не забыл о Ли Юйнян. Он ждал особого снадобья — эликсира, способного подарить женщине неземное блаженство. С ним он смог бы доставить Ли Юйнян удовольствие, намного превосходящее то, что давал ей Чжоу Чжи, и тогда ему не пришлось бы больше терпеть её насмешки.
Перемены в седьмом принце стали для него приятным сюрпризом. Как мужчина, император нуждался в Ли Юйнян, как монарх — в достойном наследнике. Второй принц был неплох, но всё же имел недостатки. Теперь же, когда проявил себя седьмой принц, государь мог выбирать лучшего, а не назначать второго принца с чувством сожаления.
Даже Чжуан-фэй поняла, что сын хочет защитить Ли Юйнян, и уж тем более это понял император. Это лишь подогрело его интерес. Что же такого сделала простая кормилица, раз принц готов ради неё на такие свершения?
Император Цзяньдэ ещё дважды посещал обитель Юньхай, но каждый раз лишь беседовал с сыном, не вызывая Ли Юйнян.
Незаметно наступил конец месяца. В это время Ли Юйнян полагалось покидать дворец, чтобы навестить родных.
Стоило ей выйти за ворота, как её сердце рванулось домой, подобно стреле1. Она скучала по мужу и троим детям.
Однако, вернувшись домой, она обнаружила, что три дня назад Чжоу Чжи принял новое назначение и уехал служить в отдалённые земли. Он оставил ей лишь длинное письмо с напутствием беречь себя.
Ли Юйнян сжимала письмо в руках, глядя на окруживших её старшего сына и дочь, а также на младшую дочку на руках у няни. Она заставила себя улыбнуться и, погладив сына по голове, сказала:
— Ничего страшного. Ваш а-де уехал на службу, через три года он сможет вернуться.
Во дворце она не могла распоряжаться собственной судьбой, и то, что муж уехал подальше от столицы, где меньше досужих сплетен, сулило более спокойную жизнь.
Так Ли Юйнян утешала саму себя.
- Сердце рвётся домой, подобно стреле (归心似箭, guī xīn sì jiàn) — китайский фразеологизм, описывающий состояние человека, который страстно желает как можно скорее вернуться к родным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
