Время не ждало.
Ин-гогун-фужэнь вернулась после выражения соболезнований из дома Се и, едва переступив порог, велела управляющему немедленно заняться расторжением помолвки с семьей Се, наказав во что бы то ни стало уладить дело до обеда. После этого она отправилась в зал Сунъюэ навестить старшего внука. Увидев, что Шоучэн всё так же болен, как и до её ухода, и улучшений нет, Ин-гогун-фужэнь прикрыла глаза и вышла из зала Сунъюэ. Затем она велела позвать всех четверых невесток в зал Чжунъи, где жила вместе с супругом.
С тех пор как Лу Чжо тяжело занемог, весь дом Ин-гогуна пребывал в крайнем напряжении.
Стоило Ин-гогун-фужэнь отдать приказ, как мать Лу Чжо, Хэ-ши, а также вторая, третья и четвёртая фужэнь поспешили явиться к ней со всей возможной скоростью. Хэ-ши пришла первой, поскольку она неотлучно дежурила у постели сына; услышав, что муцинь желает обсудить некое дело, она последовала за ней в зал Чжунъи.
Когда все собрались, Ин-гогун-фужэнь окинула взглядом троих невесток, кроме Хэ-ши, и произнесла:
— Почтенный Великий Наставник Се внезапно скончался, в их доме глубокий траур, и шестой гунян не пристало совершать чунси1 для Шоучэна. Я уже отправила людей расторгнуть помолвку. Вас я позвала, чтобы обсудить новый брак для Шоучэна. Есть ли среди знатных девиц столицы подходящие кандидатуры на примете?
Услышав это, Хэ-ши разрыдалась, её мысли спутались, и она лишь низко опустила голову, утирая слезы.
Почему же её Шоучэну так не везет? Он не жалея жизни сражался на войне, а теперь, когда болезнь донимает его, семья невесты погрузилась в траур. Даже для проведения чунси приходится искать новую невесту.
Ин-гогун-фужэнь мельком взглянула на Хэ-ши.
Она родила четверых сыновей. Все невестки, кроме Хэ-ши — девушки из семьи низкого звания, которую старший сын встретил на границе и на которой настоял наперекор всем, — были знатными девицами из именитых домов, которых она сама подбирала для своих сыновей. Бывая в гостях, эти трое невесток общались почти со всеми именитыми невестами столицы.
Посему в выборе новой жены для старшего внука Ин-гогун-фужэнь полностью полагалась на их советы.
Даже если они спешили с чунси, она должна была выбрать для старшего внука достойную девушку с безупречным нравом, чтобы не обидеть его.
Вторая, третья и четвёртая фужэнь переглянулись, и на их лицах отразилось замешательство.
Будь Лу Чжо здоров, стоило им только заикнуться, и знатные красавицы наперебой сражались бы за право стать его женой. Но сейчас жизнь Лу Чжо висела на волоске, никто не верил в его исцеление. Даже дом Се, воспользовавшись трауром, отказался от чунси — какая еще знатная семья осмелится выдать дочь за него? Каждая из невест знатного происхождения наверняка найдет себе более подходящего мужа, нежели умирающий наследник Ин-гогуна.
Любая из трех невесток могла бы перечислить целый список подходящих по положению девиц, но беда в том, что, даже если семья Лу пожелает взять их в жены, та сторона не согласится. Если они опрометчиво выступят в роли посредниц, семьи девушек, уважая славу дома Лу, чей род полон преданных героев, не смогут прямо отказать, но, выдав дочь против воли, затаят в душе обиду на них за длинные языки.
Лу Чжо был их племянником, они хотели спасти его, но это дело затрагивало слишком многое.
Просить о чунси само по себе было нарушением приличий, тем более что семьи тех девиц, которых стоило бы рассмотреть, прежде сами изъявляли желание породниться с домом Лу. Однако муцинь долго выбирала и в итоге остановилась на Се Лю-гунян, славившейся своим талантом и красотой. Теперь, когда в семье Се траур и дом Лу в спешке ищет замену, кем они выставят тех благородных девиц?
Вторая фужэнь от лица всех невесток выразила эти опасения:
— Муцинь, семьи знатных домов, скорее всего, не согласятся. Насильно мил не будешь. Может, нам стоит присмотреть добрую и достойную девушку, но из семьи чином пониже?
В таком случае, даже если их дочь действительно станет вдовой, семья, вероятно, будет рада возможности породниться с домом Ин-гогуна.
Ин-гогун-фужэнь крепко сжала руки.
Семьи, о которых говорила невестка, попросту продавали своих дочерей в обмен на связи с влиятельной знатью.
Она не хотела этого. Её Шоучэн заслуживал лучшего.
Она долго молчала, и в зале слышны были лишь прерывистые всхлипывания Хэ-ши.
Ин-гогуна так раздражил плач невестки, что он с суровым лицом произнес:
— Ладно, к чему это чунси? Если бы оно и впрямь помогало, в мире не было бы умерших от болезней. Раны Шоучэн получил в бою, и если ему суждено жить, он выкарабкается и без всякого чунси. А если он…
— Замолкни! — внезапно взорвалась супруга Ин-гогуна, и слезы хлынули из её глаз. — Когда Шоучэну было двенадцать лет, ты бросил его на границу. Он вернулся лишь спустя восемь лет и не пробыл подле меня и года, как ты снова увел его за собой. И вот до чего всё дошло! Если ты, как дед, не жалеешь его, то я жалею! Я твердо намерена устроить это чунси. А если тебе тошно слушать — убирайся прочь, не смей навлекать здесь беду!
Ин-гогун, командовавший тысячами воинов, которым никто не смел перечить, выслушал гневную отповедь старой супруги и не проявил ни капли раздражения.
Он и уйти не смел — если бы он ушел, она бы никогда его не простила.
Взглянув на вторую невестку, Ин-гогун вздохнул:
— Тогда поступим, как советовала его вторая тётя, выберем кого-нибудь из дочерей мелких чиновников.
Но Ин-гогун-фужэнь не желала соглашаться на меньшее!
Она понимала нежелание Ян-ши, матери Се Хуалоу, выдавать дочь во время траура. Она не чувствовала ненависти и не собиралась мстить Ян-ши или дому Се, но в своё время она посчитала Се Хуалоу единственной девушкой в столице, достойной её внука. Теперь, когда семья Се пренебрегла её больным Шоучэном, если она найдет ему невесту, намного уступающую Се Хуалоу, как же обидно будет внуку, когда он очнется?
Ради этой гордости Ин-гогун-фужэнь была полна решимости выбрать девушку из знатного рода, чья красота и нрав не уступали бы Се Хуалоу…
Внезапно в сознании Ин-гогун-фужэнь всплыл лик, прекрасный, словно яркий древовидный пион.
Четвёртая гунян из дома Чэнъань-бо, Вэй Жао.
Ин-гогун-фужэнь видела и Се Хуалоу, и Вэй Жао. Когда знатные дамы и девицы сплетничали, они всегда ставили красоту Се Хуалоу выше Вэй Жао, но в этих оценках учитывалась репутация. У Вэй Жао была дурная слава, поэтому жены чиновников не желали хвалить её. Многие из них толком и не видели ни ту, ни другую, но, повторяя чужие слова, лицемерно судили о них.
По мнению же Ин-гогун-фужэнь, обе они были красавицами. Се Хуалоу походила на древовидный пион, с малых лет выращенный в горшке: всё лишнее было заботливо обрезано садовником, и в итоге она предстала величественной и благородной, так что даже самым придирчивым цзюньцзы было не в чем её упрекнуть. Вэй Жао же была травянистым пионом, вольно растущим в диком поле. Ей было всё равно, что нравится другим; она жила по своей воле, ослепляя своей чарующей красотой.
Если бы Се Хуалоу и Вэй Жао стояли плечом к плечу, каждый первым делом заметил бы именно Вэй Жао.
И дело не в том, что облик Се Хуалоу уступал Вэй Жао, просто в этом мире, где на каждом шагу твердили о правилах и приличиях, те, кто отличался от других, сильнее бросались в глаза.
Что же до их нрава…
Ин-гогун-фужэнь привыкла верить собственным глазам, а не праздным толкам.
На дворцовом пиру Вэй Жао осуждали за шелковый цветок хайтан в волосах, видя в этом хитрый умысел соблазнить мужчин, но, когда Вэй Жао изо всех сил спасала Ци Мяомяо, цветок хайтан выпал из её прически. Ин-гогун-фужэнь видела это и рассудила, что девушка с таким благородным сердцем и острым умом не может быть дурным человеком. Она специально велела служанке подобрать тот цветок хайтан. Понюхав его, Ин-гогун-фужэнь лишь подтвердила свои догадки: бабочки летели на аромат цветка лишь по чистой случайности.
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — древний китайский обычай «смыть беду радостью», проведение свадебного торжества в надежде, что радостное событие поможет тяжелобольному члену семьи исцелиться или отведет несчастье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
