— Чепуха! — Сяо Фу холодно усмехнулась. — Что ты знаешь? А-нян уже носила меня под сердцем, когда выходила за отца. Я не из рода Сяо, вот почему покойный император был против того, чтобы отец-ван женился на а-нян, и недолюбливал меня. Наследный принц-гэгэ уже давно знал, что я не из семьи Сяо!
В тот год, когда один за другим скончались отец и а-нян, ей было всего семь лет. Именно тогда наследный принц Циюань, наводивший порядок в гарнизоне Лянчжоу-вэй, забрал её с собой в Шанцзин.
Император Цзяньдэ не любил её и бросил в храме Дацыэнь на произвол судьбы. Лишь слова наследного принца Циюаня: «Это моя младшая сестра», заставили остальных не сметь презирать или обижать её.
Узнав, что она любит рисовать, он прислал самого прославленного в Шанцзине мастера даньцин1 ей в учителя. Зная о её слабом здоровье, он присылал императорских лекарей и собирал редкие сокровища неба и земли, чтобы поправить её состояние.
Он потакал ей и говорил: «Ты — моя младшая сестра. Живи так, как пожелаешь, и никто не смеет в это вмешиваться».
Он был подобен великому древу, укрывающему от ветра и дождя. В то время, когда она в глубокой скорби потеряла и отца, и мать и не находила места при императоре Цзяньдэ, он дал ей приют и почву, на которой она смогла выжить.
Ци Чжэнь и подумать не могла, что в жилах Сяо Фу вовсе не течёт кровь семьи Сяо.
Но что с того? Девичьи чувства этой девы Сяо Циюань всегда отбрасывал, словно стоптанный башмак.
А доброта его к ней была лишь искуплением грехов.
— Когда Сяо Циюань вёл войска против татар в Ганьчжоу, он из жажды заслуг опрометчиво ринулся вперёд и попал в ловушку. Твой отец получил тяжёлые раны, спасая его. Твой отец не умер от болезни. Он скончался от ран, которые не удалось исцелить, — произнесла Ци Чжэнь. — Но покойный император не пожелал, чтобы мир узнал о великой ошибке Сяо Циюаня, и даже последнюю заслугу твоего отца в битве с татарами приписал ему. Его доброта к тебе куплена ценой жизней твоих отца и матери.
Об этой тайне Ци Чжэнь узнала от отца лишь перед его смертью.
Все говорили, что наследный принц Циюань был вылитым императором Цзяньдэ, и это было правдой. Оба они любили великие свершения и тщеславную славу.
Именно эта страсть и погубила Синь-вана, отца Сяо Фу.
Слова Ци Чжэнь, подобно огромному камню, повергли Сяо Фу в оцепенение.
Она взглянула на Ань-момо.
Но Ань-момо лишь покачала головой. О таких тайнах не знала даже супруга вана, откуда же было знать ей?
Сяо Фу воскликнула:
— Я не верю! Отец и наследный принц-гэгэ мертвы. Ты можешь выдумывать что угодно, но я не поверю ни единому твоему слову!
Ци Чжэнь посмотрела на Сяо Фу и внезапно поняла, что взывать к разуму безумца бесполезно, особенно если этот безумец сам себя обманывает.
Она достала из рукава иссиня-чёрную пилюлю. Заметив её, Ань-момо мгновенно переменилась в лице и молнией бросилась вперёд, целясь костлявыми пальцами в стройную шею императрицы Ци.
В миг, когда всё висело на волоске, с воющим свистом прилетела стрела и с силой вонзилась в ладонь Ань-момо, пригвоздив её правую руку к одной из деревянных колонн по бокам от алтарного стола.
Вскрикнув от боли, Ань-момо попыталась другой рукой выхватить ядовитую иглу, но из разбитого окна одна за другой вылетели ещё две стрелы, пригвоздив к колонне и её левую руку.
Спустя мгновение из-за дверного полога послышались неспешные шаги.
Обливающаяся кровью Ань-момо с нескрываемой злобой уставилась на полог. Но когда завеса приоткрылась, лицо её застыло, и она с недоверием посмотрела на мужчину снаружи, выдохнув: — Молодой господин!
Вошедший был облачён в иссиня-чёрный плащ, его голову венчала корона из тёмного нефрита. Он был высоким и стройным, а его черты лица дышали холодом.
Кто бы это мог быть, если не Гу Чанцзинь? В этот момент Ань-момо поняла, что Гу Чанцзинь объединился с императрицей Ци!
Гу Чанцзинь, словно не слыша её, вошёл внутрь.
Сяо Фу, на лице которой мгновение назад читалось безумие, совершенно затихла, стоило ему войти. Вся её ярость и неистовство будто вмиг угасли.
Она пристально смотрела на Гу Чанцзиня, а также на следовавших за ним Хэн Пина, Чан Цзи, Сюань Цэ и надолго исчезнувшую Линь Цинъюэ.
Линь Цинъюэ избегала взгляда Сяо Фу и отступила на полшага назад.
Ань-момо взревела:
— Ах ты, дрянь! Цзюньчжу боялась, что ты окажешься замешана, и специально велела мне отправить тебя в поместье, а ты за добро отплатила злом!
Глаза Линь Цинъюэ тут же наполнились слезами:
— Двоюродная бабушка, я не хотела! Моя а-нян у них в руках, я лишь хотела спасти а-нян!
По сравнению с Ань-момо, чьё лицо исказилось от неописуемого гнева, Сяо Фу выглядела гораздо спокойнее.
Она подняла глаза на Гу Чанцзиня и сухо спросила:
— Почему?
Это был ребёнок, которого она вырастила своими руками, будущий Император, в чьё воспитание она вложила всю душу. Она прекрасно знала, что даже если он полюбил Жун Шу и не хотел, чтобы она причинила той вред, он не мог забыть о мести за отца и объединиться с Ци Чжэнь.
Он был не таким человеком.
Так почему же он забыл о мести за убитого отца лишь ради того, чтобы истребить её до конца?
Гу Чанцзинь промолчал. Посмотрев на Императрицу Ци, он мягко произнёс:
— Мухоу, снадобье в ваших руках — не «Третья стража». Настоящую «Третью стражу» Сюань Цэ подменил ещё тогда, когда Ань-момо передавала её мастеру Фаньцину. Сейчас она у меня.
Ци Чжэнь была удивлена, но, вспомнив о безупречной и осмотрительной манере Гу Чанцзиня вести дела, она почувствовала мимолётное облегчение.
— Мне нужно поговорить с цзюньчжу. Не могла бы Мухоу со своими людьми оставить нас ненадолго?
Императрица Ци подняла взгляд и встретилась глазами с Гу Чанцзинем. Помолчав немного, она кивнула:
— Гуй-момо, следуй за Бэньгун в семейную молельню рода Ци.
Когда императрица Ци и её свита ушли, Гу Чанцзинь посмотрел на Чан Цзи и Хэн Пина. Поняв его без слов, они, невзирая на яростную брань Ань-момо, вывели всех из комнаты, оставив Гу Чанцзиня и Сяо Фу наедине.
Проклятия Ань-момо постепенно затихли вдали, и в маленькой молельне воцарилась тишина, в которой слышно было бы даже падение иглы.
Гу Чанцзинь сел в кресло у алтаря и принялся неспешно вращать на пальце нефритовое кольцо.
— Я знаю, у цзюньчжу накопилось много вопросов, — мягко сказал он. — Но прежде не желает ли цзюньчжу послушать одну историю?
- Даньцин (丹青, dānqīng) — традиционное название китайской живописи, буквально переводящееся как «киноварь и синий (натуральный азурит)». Эти два минеральных пигмента чаще всего использовались художниками в древности, поэтому их сочетание стало метафорой для всего изобразительного искусства Китая. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
