Она не обратила на него внимания.
— У Янь. — Он начал беспокоиться, подошёл и первым делом дотронулся до головы У Янь.
Затем он присел вместе с ней прямо на ковёр.
«Прости, я эгоист», — мысленно извинился Су Няньцинь.
Но вслух сорвалось лишь: — Чтобы впредь не возвращалась домой так поздно.
У Янь по-прежнему его игнорировала.
Она не издавала ни звука, словно рак-отшельник, забившийся в свою раковину-крепость.
Су Няньцинь рядом с ней не знал, что и предпринять.
Он не знал, плачет ли она, и боялся об этом думать, но чем больше он старался отогнать эти мысли, тем сильнее сжималось от боли его сердце.
Он помедлил. — Завтра я отвезу тебя в дом семьи Су. — На эту фразу у него ушло почти всё мужество.
Но он и не подозревал, что У Янь внезапно вскинет голову: — Нет!
Су Няньцинь вздрогнул.
— Почему?
— Почему? Ты ещё спрашиваешь «почему»? — Сан Уянь вскочила. — Су Няньцинь, кто я тебе такая? По какому праву ты указываешь мне, куда ходить, и по какому праву требуешь, чтобы я ехала в твой дом?
— Сама скажи, кто ты мне такая! — Су Няньцинь рассердился.
— Инструмент для обогрева постели, не имеющий права знать о тебе ничего! — не уступала Сан Уянь.
Су Няньцинь на мгновение закрыл глаза. — Можешь и не ехать, — холодно бросил он и поднялся.
— Су Няньцинь! — Сан Уянь от ярости была готова лезть на стену. — Ты можешь хоть иногда не быть таким деспотичным!
— Сначала ты сама отовсюду выпытываешь обо мне, а теперь отказываешься ехать — и как ты только можешь называть меня деспотичным? — Су Няньцинь отвернулся к ней спиной, и в его голосе снова зазвучала та насмешка, что была присуща ему раньше.
— Ты!.. — Сан Уянь не смогла его переспорить, в бешенстве топнула ногой и, хлопнув дверью, выбежала вон.
Почему Су Няньцинь ведёт себя именно так?
Ей и так было нелегко, ведь виноват был явно Су Няньцинь, но вместо объяснений или слов утешения он ещё и сорвал на ней злость.
Стоило Сан Уянь подумать об этом, как ей захотелось закричать во весь голос.
«Су Няньцинь, ты идиот! Идиот!»
Вечно говорит, не считаясь с чужими чувствами, и ведёт себя так, будто он пуп земли.
Никогда не спрашивает чужого мнения, в его лексиконе нет фраз вроде «Хорошо?», «Ладно?» или «Как ты на это смотришь?». Он просто отдаёт прямые приказы, которые не подлежат обсуждению.
Убегая в спешке, она умудрилась забыть сумочку. Кошелёк, ключи — всё осталось там. Вернуться было бы позором, поэтому ей пришлось больше часа идти пешком к Чэн Инь.
Она нащупала ключи под ковриком у двери.
— Тебя что, Су-да-шаое выставил? — спросила Чэн Инь.
— Чэн Инь, не подкалывай меня, — Сан Уянь развалилась на диване, раскинув руки и ноги, словно поверженный котёнок.
— Помнишь, я говорила тебе: если решила любить, иди до конца, иначе больно будет обоим.
— Это он первым меня обидел.
— И что он сделал?
— Я ещё и слова не успела сказать, чтобы поспорить с ним, а он уже принялся меня отчитывать в таком мерзком тоне.
Чэн Инь ненадолго замолчала. — Насколько я знаю, он всегда был таким, и раньше тебя это не особо задевало.
— Я…
— Это потому, что раньше ты смотрела на него с позиции силы. Ты чувствовала своё преимущество на фоне его инвалидности и потому не принимала всё близко к сердцу. Но теперь, когда Су Няньцинь внезапно стал шаое из богатой семьи, ты почувствовала неуверенность. А неуверенность делает человека ранимым — ты сама это часто говорила.
— Неужели это так?
— Вот увидишь, он скоро тебе позвонит.
— Мой телефон тоже остался в сумочке.
— Ну и славно, хоть в ушах звенеть не будет, — Чэн Инь сдула чёлку. — Заодно проучим Су Няньциня, посмевшего вымещать свой характер шаое на нашу Сан-цзя-да-сяоцзе. Пусть сегодня помучается от беспокойства, чтобы и кусок в горло не лез, и сон не шёл.
— Он ведь и правда будет сильно волноваться, — Сан Уянь немного смягчилась, услышав это.
— Тогда свяжись с ним сама, — сказала Чэн Инь, собираясь бросить ей телефон.
— Нет! Я ещё не до конца прозлилась, — Сан Уянь быстро спрятала голову под подушку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
