Цин Е бессильно сидела на своём месте, вертя в руках ручку. У неё было такое чувство, словно она захлебнулась водой и теперь пребывала в полном изнеможении. Она вяло слушала, как на подиуме Лао Ян с воодушевлением вёл агитацию по поводу зимнего лагеря.
Как поняла Цин Е, этот зимний лагерь был чем-то вроде военных сборов, только не такой продолжительный, всего два дня. Участие было добровольным, так как оно подразумевало взнос в восемьдесят юаней с человека, и принуждать никого не могли. Однако, по словам Лао Яна, согласно традиции, основной целью участия в зимнем лагере был Кубок Дэвида. Поэтому он надеялся, что первая десятка учеников класса проявит активность и запишется, чтобы принести славу школе и вписать яркую страницу в финал своей школьной жизни.
В конце концов, он был учителем литературы, и его агитационная речь звучала крайне заразительно, будто они собирались отправиться на передовую. Но сидящие внизу ученики были поникшими, и сегодня Цин Е была такой же.
Зато во время перемены ей позвонил тот иностранный одноклассник, который в прошлый раз покупал у неё сушёный батат. Его китайское имя было Вон Фэйхун. Его родители были чистокровными турками, а отец — фанатом Брюса Ли (Ли Сяолуна), из-за чего позже вся семья переехала на работу в Китай. Что же касается того, почему при любви к Брюсу Ли сына назвали Вон Фэйхуном, Цин Е так и не поняла.
Она и Вон Фэйхун учились в разных классах, а познакомились на школьном празднике. Парень был довольно забавным и даже умел говорить на северо-восточном диалекте; тогда-то она и добавила его в Вичат.
Пару дней назад, после посещения того предприятия, Цин Е связалась с Вон Фэйхуном и сообщила, что у неё есть и другой товар, но в розницу она не продаёт — только целыми коробками. Она предложила. Если он поможет ей с реализацией в Пекине, она выделит ему долю.
Она упомянула об этом вскользь, но не ожидала, что Вон Фэйхун сегодня действительно сделает заказ. По телефону он вовсю хвастался тем, как стёр язык в кровь, выбивая эти заказы. Цин Е просто слушала. В её прежней школе у многих одноклассников семьи занимались бизнесом, связи были широкими, и если действительно хотелось толкнуть партию товара, это был лишь вопрос одного звонка. Главное — личные связи.
Цин Е напрямую связалась с тем скользким типом, директором Се, чтобы обсудить вопросы отгрузки. С тех пор как она сделала репост записи Цин Е в Моментах, в той группе девушек и молодых дам тоже стали появляться разрозненные заказы. Хотя прибыли было немного, из-за того что заказы были слишком разношёрстными, Цин Е была занята их объединением, а затем переговорами с боссом Се о прибыли. Она и не думала записываться в какой-то там зимний лагерь. Во всяком случае, судя по тому, что в прошлый раз говорил Сяолинтун, ловить там было нечего, так зачем тратить время?
В итоге её поведение — она первой отказалась записываться — привлекло пристальное внимание школьного руководства. На второй же день её пригласили в кабинет к Лао Яну. Тот проникновенно и настойчиво убеждал Цин Е, что она, как лучшая ученица школы, должна подавать пример остальным. А если дело в финансовых трудностях, он может рассмотреть возможность подать заявку на субсидию для неё.
Глядя на Лао Яна, который вёл себя так, будто у него земля под ногами горела, Цин Е только диву давалась. Неужели она похожа на человека, который не может выложить восемьдесят юаней? Она, чёрт возьми, занята сделкой на восемь тысяч! Невежественные смертные!
В итоге её записали принудительно. По дороге в класс Цин Е, пребывая в дурном расположении духа, всё ещё прокручивала в голове таблицы прибыли. Она планировала обсудить с этим старым пройдохой прогрессивную шкалу прибыли и заодно выведать его себестоимость.
Возвращаясь в класс, она бросила взгляд на место Син У. Оно по-прежнему пустовало. Она не знала, куда он ушёл, и на сердце у неё было так же пусто, как на его стуле. Вчера вечером Син У не пришёл домой. Вообще-то, это было обычным делом. Когда она только приехала в павильон Чжачжатин, он почти ни одной ночи не проводил дома.
Но с тех пор как они стали парой, Син У ни разу не оставался на ночь в другом месте. Как бы поздно ни было, он всегда возвращался, чтобы побыть с ней. Большую часть времени Цин Е читала книги или решала задачи, они не липли друг к другу без оглядки, а иногда Син У даже сидел внизу, чтобы не мешать ей.
Но пока Цин Е знала, что он дома, на душе у неё было спокойно. Это было то чувство, когда не страшно, даже если на улице бушует шторм.
Однако вчерашней, столь безмятежной ночью, из-за того что Син У не вернулся, она промучилась в тревоге до самого утра, а среди ночи даже проснулась и посмотрела на пустующую кровать в соседней комнате.
На самом деле, проснувшись сегодня утром, Цин Е была в ярости. У неё внутри всё кипело от обиды и желания сорваться на ком-нибудь. Она даже решила, что, когда увидит Син У в школе, обязательно одарит его самым холодным приёмом, но в итоге он просто не пришёл.
Цин Е достала тетрадь и открыла колпачок ручки. Она хотела прикинуть ту самую прогрессивную комиссию, о которой думала по пути в класс, но, едва коснувшись бумаги, невольно вывела имя «Син У». Необъяснимо для самой себя она обвела его в сердечко, а затем внезапно и очень сердито перечеркнула имя жирным крестом. Глядя на написанное, она почувствовала, как в носу почему-то защипало.
Сидящий впереди Сяолинтун снова от нечего делать обернулся, чтобы заговорить с ней. Она просто легла на парту, спрятав лицо в согнутых руках. Цин Е не хотела, чтобы кто-то видел её в таком жалком состоянии, но когда голова опустилась и перед глазами стало темно, ей вдруг до слёз стало обидно. Она никогда раньше не испытывала подобного чувства — когда из-за другого человека на душе кошки скребут.
Она решила, что это из-за прихода старшей тётушки1 её эмоциональное состояние стало нестабильным: то злость, то желание сорваться, то невыносимая грусть.
Даже когда прозвенел звонок на урок, Цин Е так и не подняла головы. Ши Минь тоже не решилась её окликнуть, боясь, что та не выспалась прошлой ночью и теперь измотана. В конце концов, в выпускном классе нагрузка при подготовке к экзаменам была огромной, и учителя порой позволяли таким отличникам немного вздремнуть.
Лишь когда Цин Е почувствовала, что на её плечи накинули куртку, она медленно выпрямилась. Но почти сразу поняла: куртка на плечах была чёрной кожанкой. Она рефлекторно обернулась. Яркий тёплый свет пробивался сквозь заднюю дверь, ложась на белый свитер Син У, словно покрывая его тонким слоем позолоты. Когда он поднял взгляд, его черты лица казались выразительными и красивыми.
- Старшая тётушка (大姨妈, dà yímā) — распространённый в Китае эвфемизм для обозначения менструации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
