Цин Е всё же, прижимая к себе одежду, ушла переодеваться в ванную: она ещё не была настолько раскованной, чтобы переодеваться при Син У.
Дома всё оставалось по-прежнему, со вчерашнего дня ничего не изменилось. Когда они вернулись, Ли Ланьфан хлопотала на кухне, а Син Годун сидел у дверей комнаты найнай с сигаретой в зубах. Цин Е не знала, как они втроём теснились в такой маленькой комнате прошлой ночью. До приезда сюда она и представить себе не могла подобную жизнь.
Ли Ланьфан глянула в сторону кухонной двери и спросила:
— Вернулись?
Син У коротко отозвался и зашёл в комнату проведать найнай. Цин Е последовала за ним. Найнай по-прежнему лежала в постели без сознания, и внешне всё выглядело так же, как раньше, однако Син У, ухаживавший за ней каждый день, наверняка чувствовал, что что-то не так.
В полдень Ли Ланьфан принесла еду в комнату и расставила её на маленьком складном чайном столике. Семья собралась за первым праздничным обедом в наступившем году.
Во время еды Цин Е молча наблюдала за Син У, гадая, какие дела он намерен уладить по возвращении. Син Годун, держа чашку, сидел на корточках у порога, а Ли Ланьфан пристроилась на кровати найнай.
Син У выбрал кости из рыбьего брюшка и переложил мясо в чашку Цин Е, чтобы она поела плотнее. Цин Е, не проронив ни слова, склонила голову над едой.
Хотя сегодня вся семья была в сборе, атмосфера в доме не располагала к гармонии. Напротив, за всё время обеда почти никто не разговаривал. Цин Е отчётливо чувствовала, что у каждого на душе лежит тяжёлый груз, отчего трапеза напоминала «Последний ужин».
И действительно, едва закончив есть, Син У прислонился к дверному косяку и, закурив, обратился к Ли Ланьфан:
— Пока не убирай со стола. Давай поговорим о том, как нам жить дальше.
Син Годун стоял у двери, скрестив руки на груди. Ли Ланьфан отложила палочки. Цин Е перевела взгляд с одного на другого и, проявив сознательность, встала и вышла из комнаты.
Возможно, из-за только что пережитого бедствия ни у кого не было настроения расчищать снег во дворе. Обильный снегопад, прошедший позапрошлой ночью, оставил сугробы повсюду, кроме пятачка перед кухней.
Цин Е отошла в безлюдный угол, присела и скатала снежок. В детстве она очень любила такой чистый, не примятый никем снег. Всякий раз, когда в Пекине выпадал сильный снег, она вытаскивала де на улицу лепить снеговика — ей казалось, что если зимой не слепить хотя бы одного, то время потрачено зря.
Син У, полуприкрыв глаза, заговорил:
— Раз дома больше нет, парикмахерского салона тоже нет, а денег вы достать не можете, что планируете делать дальше?
Ли Ланьфан, тяжело вздыхая, опустила голову. Она была всего лишь малообразованной женщиной средних лет, и подобные события в семье давно лишили её самообладания. Она не могла переступить через себя и пойти побираться по знакомым. Хотя с приятелями по азартным играм отношения в обычное время были неплохими, стоило зайти речи о деньгах, как все начинали её избегать. Прожив здесь всю жизнь, она знала это лучше любого другого. К тому же нынешнюю ситуацию невозможно было разрешить, заняв три-пять тысяч.
Син У посмотрел на Син Годуна. Тот вытаращил глаза и огрызнулся:
— Чего ты на меня пялишься? Откуда мне знать? Через несколько дней мне нужно возвращаться на работу.
Син У глубоко затянулся сигаретой и кивнул:
— Тогда поступим так: ты забирай свою нян с собой, а о своей нян я позабочусь сам.
Син Годун и Ли Ланьфан опешили. Даже Цин Е, стоявшая поодаль, вскинула голову и посмотрела на Син У.
Син Годун возмущённо выкрикнул:
— Ты, паршивец, что за чушь несёшь?
Син У холодно взглянул на него:
— В постели лежит твоя нян. Если не ты будешь о ней заботиться, то кто? Обязанность по содержанию лежит на тебе, а не на мне. Я буду обеспечивать только собственную нян.
— Я вообще-то твой де! — Син Годун снова включил своего внутреннего бандита.
Син У лишь с иронией произнёс:
— Ты мой де? Какие обязанности по воспитанию ты исполнил? Ты меня кормил или одевал? Если сможешь назвать хоть что-то, я признаю тебя как приёмный отец.
Слова «приёмный отец» прозвучали из его уст крайне резко. Теперь, когда неприглядная ложь раскрылась, Син У окончательно разорвал отношения с Син Годуном, и о былых чувствах речи больше не шло.
Ли Ланьфан внезапно вскочила с кровати, подбежала к Син У и, сорвавшись на крик, выпалила:
— У-цзы, что ты такое говоришь? Ты хочешь, чтобы мы разделили семью?
Син У перевёл взгляд на Ли Ланьфан:
— Если не хочешь разделяться — ладно. Уезжай вместе с ним, вместе ухаживайте за найнай. В любом случае, в вашей опеке я не нуждаюсь. Но если он тебя потом вышвырнет, на меня даже не рассчитывай.
Зрачки Ли Ланьфан задрожали от потрясения. В гневе она отвесила Син У пощёчину по плечу, выбив сигарету у него из пальцев. Син У, опустив голову, холодно усмехнулся и придавил окурок ногой. Затем он поднял взгляд на Син Годуна; его глаза были спокойны:
— Если тебе в тягость найнай и ты не хочешь за ней ухаживать — хорошо. Разводись с моей нян. Пусть всё будет прописано чёрным по белому на бумаге: с этого момента ни один человек и ни одна вещь в этой семье не будут иметь к тебе никакого отношения. Найнай останется здесь, я готов содержать её до ста лет вместо тебя. В противном случае сегодня же днём я заберу Цин Е и уеду, и то, как вы будете выживать дальше, меня не коснётся.
Цин Е отвела взгляд и, наклонившись, принялась катать снежный ком, который становился всё больше и больше. Она поступила так, как обещала Син У перед приходом сюда: он разбирался со своими делами, а она не проронила ни звука, лишь тихо ждала его в углу двора.
Она понимала, что Син У ни за что не бросит найнай и не доверит её заботам Син Годуна. Она также понимала, что такой человек, как Син Годун, едва способный прокормить себя, никогда не станет обременять себя полупарализованной старухой.
Син У точно рассчитал этот момент, чтобы вынудить его сделать выбор. Раньше он мог закрывать на всё глаза, пока жизнь шла кое-как. Каждый раз, когда Син Годун возвращался и забирал деньги, это были деньги Ли Ланьфан. Один желает бить, а другой желает принимать удары1.
Син У, кроме редких крупных ссор с Ли Ланьфан, ничего не мог с этим поделать.
Но теперь всё изменилось. Если они собираются строить новый дом, Син У не позволит Син Годуну даже пальцем коснуться этого дома или чего-либо ещё в семье. Тем более он не допустит, чтобы тот имел хоть малейшую возможность посягнуть на деньги Цин Е. Ему было необходимо полностью разорвать с ним связи сейчас, чтобы обеспечить дальнейшую жизнь семьи.
Однако Ли Ланьфан и Син Годун не знали о планах по строительству дома. Поэтому, когда Син У внезапно потребовал их развода, Ли Ланьфан разразилась бранью, крича, что сын толкает её в могилу. Син У лишь с усмешкой смотрел на свою нян, устроившую истерику, и небрежно бросил:
— Я тебя не принуждаю. Разводиться или нет — твоё дело. Но если не разведёшься, посмотрим, захочет ли он забирать тебя с собой.
Эта фраза заставила Ли Ланьфан замолчать. За столько лет она давно раскусила Син Годуна и слышала сплетни о том, что у него есть зазноба на стороне. Было ли это правдой, ей уже не хотелось выяснять. В глубине души она понимала лучше всех, что полагаться на сына надёжнее, чем на мужа, просто ей было трудно вот так сразу сделать выбор. В конце концов, столько лет прожито вместе.
Син У медленно повернул голову в сторону Цин Е. Она вовсю трудилась в одиночестве: уже скатала туловище снеговика и теперь серьёзно работала над головой.
Казалось, многолетняя обида и ненависть в сердце Син У рассеялись вслед за её лёгкими шагами. Глядя на то, как Цин Е лепит снеговика, он сказал родителям:
— Сами всё хорошенько обдумайте. Дайте мне ответ не позднее седьмого дня нового года.
- Один желает бить, а другой — принимать удары (一个愿打一个愿挨, yī gè yuàn dǎ yī gè yuàn ái) — об отношениях, в которых обе стороны добровольно соглашаются на странную или несправедливую ситуацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
