Проснувшись, Цин Е ничего не помнила. Она даже не знала, когда Син У лёг в постель. Когда она открыла глаза, был уже полдень четвёртого дня нового года. Ей вдруг показалось, что эти праздничные дни прошли совсем беспутно — вот так, в один миг, наступило четвёртое число.
Встав с кровати, она заметила на маленьком столике у окна небольшую квадратную коробочку, к которой была прислонена карточка. Цин Е подошла к окну, взяла листок и застыла на месте.
На рисунке она лежала среди мягких белоснежных одуванчиков, закрыв глаза, а на губах её играла безмятежная улыбка. Слегка вьющиеся длинные волосы рассыпались вокруг неё, создавая сказочный, призрачный образ. Весь лист был усеян парящим в воздухе пухом одуванчиков.
Обнажённые плечи и голени Цин Е обладали какой-то запретной притягательностью, но благодаря белоснежному пуху одуванчиков образ казался чистым и возвышенно-прекрасным.
По сравнению с Панху, которого Син У нарисовал тогда на скорую руку, этот портрет был гораздо детальнее. Даже изгиб каждой реснички закрытых глаз был передан настолько живо, что у Цин Е при взгляде на него невольно затрепетало сердце, а к щекам прилил румянец.
Она поспешила достать телефон и сфотографировать рисунок. Работа ей так понравилась, что она просто не могла выпустить её из рук. Цин Е казалось, что ни один художник не напишет лучше, чем Син У, ведь в этой картине она видела всю его нежность.
За карточкой стояла квадратная коробка с тортом, внутри которой лежал совсем крошечный тортик. На нём не было никаких сложных узоров — просто форма сердца. Услышав звук открывающейся двери, она обернулась и увидела входящего Син У.
— Где ты был?
— Спускался вниз, перекинулся парой слов с владельцем.
Цин Е, держа рисунок, спросила:
— До скольки же ты рисовал вчера, после того как я уснула?
— До рассвета.
Он ответил непринуждённо, но Цин Е нахмурилась:
— Значит, ты поспал всего пару часов?
Син У подошёл и обнял её:
— Не спалось. Хоть день рождения и прошёл, свечу всё равно нужно задуть.
— Где ты раздобыл торт?
— У друга дома есть духовка, сходил утром, попрактиковался.
Цин Е удивлённо воскликнула:
— Ты сам его сделал?
Син У неловко почесал затылок:
— Друг тоже немного помог.
Цин Е прищурилась, глядя на него снизу вверх:
— Твой друг — парень или девушка?
Син У легонько щёлкнул её по лбу:
— О чём ты только думаешь? Парень.
В этот момент Цин Е невольно представила, как двое парней с самого утра торчат на кухне, пытаясь разобраться в тонкостях выпечки. Почему от этой картины так и летели искры мужской любви?
Она спросила со странным выражением лица:
— Твой друг не спрашивал, для кого этот торт?
Син У развернул её за плечи и усмехнулся:
— А разве об этом нужно спрашивать?
Затем Син У достал маленький торт-сердечко. Цин Е оценила:
— Почему на нём ничего нет? Он же совсем пустой.
— Хотел написать пару слов, но мой почерк… немного портит эстетику, так что решил не делать этого.
Он задернул шторы, вставил единственную свечу и сказал:
— Загадывай желание.
Цин Е потянула его к себе:
— Давай вместе.
Так они вместе отметили этот запоздавший день рождения и одновременно задули свечу. Цин Е вдруг захотелось рассмеяться, и хотя она сама не понимала почему, в душе смешивались чувства щемящей грусти и огромного счастья.
Пока Син У резал торт, Цин Е не отходила от него ни на шаг, обнимая со спины и не желая отпускать.
В голосе Син У послышались нотки веселья:
— Ты что, ко мне приросла?
Цин Е лишь улыбалась, не говоря ни слова. Сейчас она чувствовала себя абсолютно счастливой, и это счастье не было похоже ни на что из того, что она испытывала раньше.
Когда она только познакомилась с Син У, разве могла она представить, что настанет день, когда он, отбросив гордость, отправится к другу, чтобы испечь для неё торт? Ей очень хотелось узнать, какова сейчас площадь душевной травмы у этого друга.
Цин Е спросила:
— А ты что загадал?
Син У высвободил руки, повернулся и протянул ей кусок торта:
— То же самое, что и ты.
Цин Е приняла тарелку:
— Но это были мои желания.
— Твоё — значит моё. С двойным баффом оно будет более действенным.
Губы Цин Е изогнулись в улыбке, напоминающей молодой месяц. Она откусила кусочек и довольно зажмурилась.
Син У только успел отвернуться, как у него зазвонил телефон. Посмотрев на экран, он поставил тарелку и ответил. В комнате было тихо, и Цин Е слышала голос Цюаньи. Тот сообщил Син У, что договорился с Да Цао: завтра днём Да Цао будет ждать его в «Безумце». Син У коротко ответил, что понял.
Когда он положил трубку, Цин Е с тревогой спросила:
— Ты завтра пойдёшь к Да Цао?
Син У бросил короткое «угу».
Цин Е тут же вскочила:
— Ты ведь не… не драться с ним собрался?
Син У взглянул на её перепуганное лицо и, усмехнувшись, погладил её по голове:
— Нет, не волнуйся.
— Тогда зачем ты идёшь?
— Чтобы поставить точку. Цин Е, я не могу просто прекратить дело и успокоить людей.
Стоит мне один раз прогнуться, и пусть даже моё лицо окажется сметено на землю и я стану никем, но после этого Хуанмао и остальные, включая парней Дахэя, больше не смогут поднять головы. А люди Да Цао, получив цунь, захотят чи. Никто не ищет неприятностей, но есть вещи, которые необходимо решить.
Цин Е замолчала. Она поняла, что он имел в виду. Со своей стороны она не хотела, чтобы Син У шёл к Да Цао, не хотела, чтобы вся его дальнейшая жизнь была похожа на прогулку по лезвию ножа, но всё оказалось не так просто, как она думала.
Син У с самого детства был предводителем ребят в Чжачжатине, и все эти годы братья смотрели на голову его лошади1.
Если он склонит голову перед Да Цао, пострадает не только он один — всех, кто идёт за ним, начнут притеснять люди Да Цао. Син У мог наплевать на себя, но не мог наплевать на интересы своих братьев из Чжачжатина. К тому же, историю с пожаром он тоже не мог оставить просто так.
Ему приходилось учитывать слишком многое и заботиться о многих людях. Неудивительно, что все эти дни он даже спать толком не мог. Она больше не стала его отговаривать, лишь сказала:
— Я пойду с тобой.
— Цин Е…
— И слышать ничего не хочу.
Раз уж она не могла помешать Син У встретиться с Да Цао, то должна была быть рядом. Иначе, ожидая его в одиночестве в гостинице, она бы точно сошла с ума от беспокойства. Син У в конце концов уступил.
На пятый день нового года все договорились встретиться у лавки на перекрёстке в Чжачжатине. Когда Цин Е и Син У подошли туда, они оба на мгновение замерли. На обочине стояло больше десятка человек. Син У просил только Дахэя пойти с ним, но Хуанмао, Панху и остальные, прознав об этом, настояли на своём присутствии. Они прихватили с собой даже Ландая и его компанию задир из Аньчжуна. Вместе с Цюаньей, Татухой и другими парнями с улицы вся эта толпа выглядела так, будто они собрались на массовую разборку.
Цин Е в замешательстве потянула Син У за руку:
— Ты уверен, что вы не драться идёте?
Син У сам в недоумении направился к ним и посмотрел на Хуанмао:
— Вы-то тут что забыли?
Хуанмао с большим чувством долга ответил:
— Мы же не хотим, чтобы ты в обиду себя дал. Как такое событие может обойтись без нас?
Син У усмехнулся:
— Ну ладно.
В прошлые годы Син У почти не бывал дома на праздники: компания братьев могла кутить с первого дня года до самого праздника фонарей или просто где-то шляться. В этом же году после кануна Син У никто не видел, он словно испарился из мира людей. Это не могло не вызвать подозрений. Дахэй даже спросил:
— Ты где пропадал все эти дни?
Стоя за спиной Син У, Цин Е внезапно почувствовала, что не находит места, где можно было бы укрыться. Син У же с невозмутимым видом ответил:
— Да так, нигде.
— Как это «нигде»? Тебя каждый день звали, а ты носа не казал.
Син У оглянулся на Цин Е и промолчал с загадочной полуулыбкой. Тут уже даже Ландай и остальные обернулись к Цин Е с вопросом:
— И куда это вы вдвоём запропастились?
От этого вопроса Цин Е стало совсем не по себе. Она лишь натянуто улыбнулась:
— Да никуда мы не уходили.
Они больше не спрашивали, но чувствовали, что эти двое ведут себя очень таинственно и явно что-то замышляют.
- Смотреть на голову его лошади (马首是瞻, mǎ shǒu shì zhān) — во всём следовать за своим предводителем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
