Цин Е заплакала, слёзы капали одна за другой:
— Сочинения писать не умеешь, зато вешать лапшу на уши горазд. Где твои колени?
Следы крови на лице Син У уже отмыли, лишь голова всё ещё была обмотана марлей. Весь его вид казался пугающим, однако он не выглядел таким уж обессиленным, как мгновение назад, напротив — его чёрные глаза горели ярким блеском. Он достал из ящика какую-то вещь и бросил её Цин Е. Она подняла её и увидела пару наколенников. Тканевый слой, покрывавший их, был порван, и из-под него виднелись стальные пластины. Она в шоке подняла голову и уставилась на Син У:
— Так ты на стадионе притворялся?
Син У лежал на кровати и с усмешкой похлопал себя по колену:
— Не притворялся, правда было больно, стальные пластины впились в ноги.
— …
Цин Е швырнула наколенники на кровать. Она то плакала, то смеялась, одновременно злясь и радуясь. Все эмоциональные потрясения этого дня слились воедино, и ей казалось, что со стороны она выглядит сущей психопаткой.
Син У обхватил её запястье, притянул к себе и сказал:
— Когда мои раны заживут, а гаокао закончится, поедем путешествовать, хорошо? Я ещё никогда не был на море. Оно красивое?
Раны на его спине были серьёзными, он не мог лежать ровно и только на боку. Цин Е сжалась в его объятиях, боясь пошевелиться, и, всхлипывая, ответила:
— Поедем и сам увидишь.
Её рука случайно коснулась лба Син У, и она почувствовала, что он пугающе горячий. Зрачки Цин Е дрогнули, она украдкой взглянула на Син У и увидела, что он уже закрыл глаза. В панике она выбралась из его объятий, выдумав повод, что ей нужно умыться.
Как раз в этот момент вошла медсестра, чтобы поставить ему капельницу, и тогда девушка узнала, что Син У вовсе не был в таком уж бодром состоянии, как казалось. Компьютерная томография головы показала сотрясение мозга, субдуральную гематому и прочее.
Его силы были на исходе, но, услышав голос Цин Е, он из последних сил заставил себя подняться. Цин Е не могла представить, какую невыносимую боль и недомогание он терпел, чтобы успокоить её.
Она на одном дыхании добежала до крыши больницы и там вдоволь выплакалась. Затем, вытерев слёзы, она вернулась в палату и велела Ли Ланьфан идти отдыхать, оставшись приглядывать за Син У в одиночку. Син У же к тому времени провалился в беспамятство из-за сильного жара. К тому моменту Цин Е уже целый день маковой росинки во рту не держала. Перед уходом Панху и остальные купили ей хлеб и воду, но, откусив пару раз, она так и не смогла заставить себя поесть.
Целых три дня Син У то впадал в забытьё, то приходил в себя. Когда он бодрствовал, то постоянно торопил Цин Е возвращаться на занятия. В конце концов она не выдержала и отрезала:
— Если ещё раз начнёшь меня прогонять, я вообще тебя брошу.
Он просто смотрел на неё и улыбался, не говоря ни слова. Есть такие люди: когда они не улыбаются, то кажутся холодными и неприступными, но стоит им улыбнуться, как небо проясняется, а земля пробуждается. Улыбка Син У обладала для Цин Е именно такой магией. Она и сама не знала, когда успела так сильно в неё влюбиться.
Спустя три дня Син У миновал критическую стадию, и его состояние заметно улучшилось. Пока Цин Е спала, он даже умудрился тайком начистить ей целую чашку мандаринов. Иногда Цин Е искренне восхищалась его железным организмом и способностью к восстановлению.
По ночам она сворачивалась калачиком рядом с ним и лежала смирно, не смея пошевелиться до самого утра, чтобы не задеть его раны. К счастью, найнай лежала в той же больнице, что и Син У, поэтому, пока он был госпитализирован, Ли Ланьфан могла заодно приглядывать и за найнай.
В эти дни Син У навещали многие: одноклассники, учителя, его названые братья. Однажды днём заглянул и Цзян-лаобан. Хотя Цин Е и налила ему воды, на протяжении всего его визита её лицо оставалось холодным и равнодушным.
Цзян-лаобан сказал Син У:
— Теперь между мной и Патронным заводом не осталось посредников, наживающихся на разнице цен. Сейчас в делах не в чести разборки и поножовщина, всё упирается в деньги. В этот раз ты знатно отличился. Теперь все вокруг говорят, что у тебя, Сяо У-е, широкая душа, раз ты в одиночку разнёс весь Антан. Считай, твой старший брат проложил тебе дорогу.
Син У сидел, опустив глаза, с бесстрастным лицом, а Цин Е отвернулась, не желая видеть физиономию Цзян-лаобана. Всё-таки он был дельцом до мозга костей: преследуя лишь собственные корыстные цели и выгоду, он умудрялся облекать это в такие высокопарные слова, что неосведомлённый человек мог бы даже счесть его поступок благородным.
Если бы он действительно желал Син У добра, то не допустил бы, чтобы тот едва не лишился жизни. Если бы она не разыскала Шу Хань, Цзян-лаобан и пальцем бы не пошевелил, чтобы послать людей. Он просто собирал плоды чужих трудов, сидя в стороне.
Цзян-лаобан пробыл недолго, но перед уходом обронил многозначительную фразу:
— Район Чжачжатин скоро ждёт перепланировка. Сейчас я веду переговоры о сотрудничестве. В будущем влияние в том районе перейдёт ко мне. И, разумеется, если ты того пожелаешь, оно может стать и твоим.
С этими словами он достал из барсетки толстый конверт, положил его на тумбочку и ушёл вместе со своими подручными.
Цин Е подняла глаза на Син У. Он молча вертел в руках зажигалку и вдруг спросил:
— Как давно я не курил?
— С тех пор как попал в больницу, и не курил.
Син У подбросил зажигалку в воздух, и она точно приземлилась в мусорную корзину. Пластиковое ведро качнулось, и он внезапно произнёс:
— Давай я брошу, а?
Цин Е обернулась и в лёгком замешательстве посмотрела на него. Син У скользнул взглядом по конверту на тумбочке:
— Цин Е, помоги мне вернуть эти деньги Цзян-лаобану.
Цин Е не стала спрашивать «почему», она просто взяла конверт и бросилась вдогонку. Она настигла Цзян-лаобана внизу, когда тот уже собирался сесть в машину.
Он обернулся, и Цин Е, подбежав к нему, протянула конверт:
— Син У велел вернуть это вам.
Цзян-лаобан мельком взглянул на конверт и вдруг презрительно усмехнулся. Он махнул рукой своему подручному, и тот забрал вещь из рук Цин Е.
Она отступила на шаг и, глядя на Цзян-лаобана, сказала:
— Чашка без чая, даже если она стоит целое состояние, остаётся лишь пустой чашкой. Всего доброго.
Сказав это, Цин Е развернулась и зашагала прочь, а Цзян-лаобан, глядя ей вслед на её решительную фигуру, слегка приподнял бровь.
Сев в машину, он прокручивал в голове слова Цин Е и медленно произнёс:
— У-цзы всё-таки не станет служить мне.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
