Син У сухо кашлянул:
— Давай роскошный.
Взяв карту от номера, он повернулся к Цин Е:
— Пойдём.
Цин Е поправила лямку маленького рюкзака на плече и зашла за ним в лифт. Когда двери лифта закрылись, оба принялись рассматривать рекламные щиты по обе стороны; тишина в воздухе стала на редкость оглушительной, так что когда раздалось звонкое «динь», оба вздрогнули.
— Приехали, — сказал Син У.
Затем он вышел из лифта, а Цин Е, издав короткое «о», последовала за ним.
Это казалось странным: хотя им уже доводилось жить в гостинице какое-то время, это был первый раз, когда Син У по всем правилам привёл её снять номер — и не абы какой, а роскошный номер с большой кроватью. Хотя Цин Е не хотела накручивать себя, мысли лезли в голову сами собой; сердце замерло, и она немного нервничала.
Син У оглянулся на неё; она густо покраснела и поспешно опустила голову, надеясь, что в тусклом свете коридора он не заметит её румянца.
Затем Син У остановился и приложил карту к замку. Цин Е зашла следом и огляделась — номер и впрямь оказался роскошным: там была даже ванна и на вид очень большая и мягкая кровать. Обстановка в комнате тоже была совсем новой — похоже, этот отель построили в уезде Аньцзы за последние пару лет.
Когда Цин Е отложила сумочку, Син У спросил:
— Пойдёшь в душ?
— Угу.
Затем Цин Е вспомнила о неловком обстоятельстве:
— У меня нет сменной одежды.
Син У взглянул на неё:
— Искупайся и ложись в постель, а я постираю твои вещи, к завтрашнему дню высохнут.
С этими словами он подошёл к окну и задернул шторы. В замкнутом пространстве остались лишь они двое, и сердце Цин Е забилось ещё быстрее.
Она приняла душ и вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Син У в это время откинулся на спинку стула и от скуки переключал каналы.
Забравшись под одеяло, она скинула полотенце. Син У повернул голову, и их взгляды снова на мгновение встретились. Только на этот раз Цин Е с пылающими щеками нырнула под одеяло с головой. Син У с улыбкой покачал головой, встал, повесил её влажный халат и снова вернулся к кровати, нависнув над одеялом.
Цин Е почувствовала давление его рук по бокам от себя, и из-за одеяла донёсся его низкий, приятный голос:
— Тебе не жарко?
Когда Цин Е откинула одеяло, он уже ушёл в ванную стирать её вещи. Когда Син У вышел, он тоже был после душа, с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, он стоял у телевизора, подыскивая какой-нибудь хороший фильм.
Цин Е смотрела на его спину: сексуальные линии плавно спускались по коже, а едва заметный шрам на спине отдавал юношеской дерзостью и непокорством. Она проговорила очень тихо и нежно:
— Я скучала по тебе.
Спина Син У на миг окаменела. В итоге он не включил никакой фильм, а просто выключил телевизор и подошёл к кровати.
Цин Е наполовину спрятала лицо в одеяле, оставив лишь похожие на озёрную гладь глаза, в которых светилась та нежность, о которой он грезил и днём, и ночью.
Когда Син У приподнял край одеяла, она слегка задрожала. Он понял, что она нервничает, и сначала хотел расслабить её лёгким поцелуем, но когда кончики пальцев коснулись этой нежной, белой кожи, всё вышло из-под контроля, словно под действием чар.
Два месяца тоски, два месяца терпения, два месяца разлуки — всё это превратилось в неудержимую ласку, пока переплетающееся наслаждение не заставило их раз за разом погружаться в бездну и сгорать. Казалось, во всём мире остались только они, целиком принадлежащие друг другу, и наконец эта неистовая тоска нашла выход.
Если не брать в расчёт семейное происхождение, Син У и Цин Е, пожалуй, были самой идеальной парой, и в этом деле тоже.
Преимущество девушки-отличницы в том, что она очень быстро учится. Хоть она и начинала с полного нуля, всего за несколько месяцев ей удалось очаровать его так, что он не мог оторваться.
Этот накал страстей угас лишь глубокой ночью. Долгое время они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и только спустя много времени Цин Е решилась спросить:
— Почему ты не рассказал мне про найнай? Я должна была вернуться.
Син У погладил её мягкие волосы и ответил хриплым голосом:
— Знал, что ты обязательно вернёшься, потому и не сказал.
Цин Е обняла его ещё крепче. В самый тяжёлый для Син У момент её не было рядом, и только теперь она поняла, какая невыразимая печаль гложет её сердце.
Он спросил:
— Твой отец в порядке?
— В порядке, но с прежним предприятием покончено навсегда. Он основал собственную компанию и в последнее время довольно занят.
Хотя это была короткая фраза, Син У понимал, что тощий верблюд всё равно больше лошади1.
Теперь, когда Цин Е вернулась к отцу, ей наверняка больше не придётся страдать.
Глубокой ночью они проговорили о многом, но так и не коснулись самой реальной проблемы, стоявшей между ними. Она не упоминала об отъезде за границу, а он не спрашивал.
На следующее утро они проснулись рано, проявив удивительное единодушие. Хотя поспать удалось всего несколько часов, им обоим не хотелось тратить время на сон. Они отправились в ресторан отеля на завтрак «шведский стол».
Во время еды они выбрали место у окна и всё время смотрели друг на друга с улыбкой. Лишние слова были не нужны — казалось, они просто хотели навсегда запомнить облик друг друга, боясь упустить хоть малейшую деталь.
Когда завтрак закончился, было всего восемь утра. Син У спросил:
— Во сколько ты уезжаешь?
Цин Е в шутку ответила:
— Хочешь поскорее меня спровадить?
Но Син У не рассмеялся; он лишь пристально смотрел на неё, и его хватка на её ладони постепенно сжималась. Цин Е тоже отбросила шутливый тон и сообщила:
— Самое позднее в три часа дня мне нужно быть на автовокзале. Но ничего страшного, здесь до него близко.
Син У снова взглянул на время:
— Выселение в двенадцать. Хочешь подняться и ещё немного отдохнуть?
Цин Е не возражала. Они снова поднялись на лифте наверх, но едва войдя в номер, больше не могли разлучиться. Всё стало яростным, пылким, эмоции обоих вышли из-под контроля. Никто не знал, когда случится их следующая встреча, и они могли лишь таким первобытным, грубым способом выразить свою тоску.
Позже Син У сходил в душ, а когда вышел, увидел, что Цин Е уткнулась лицом в одеяло и тайком плачет. У него тоже повлажнели глаза, но он не дал ей этого увидеть. Смахнув слёзы, он подошёл, подхватил Цин Е на руки и помог ей одеться. Его движения были очень нежными, словно он боялся её спугнуть. Цин Е так и прижималась к нему, крепко закусив губу, чтобы не разрыдаться вслух.
Наконец пробил полдень. Даже самый прекрасный сон рано или поздно заканчивается; они выехали из номера.
Син У отвёл Цин Е пообедать, но у неё совсем не было аппетита: съев пару кусочков, она откладывала палочки. Син У боялся, что она проголодается в дороге, поэтому заказал порцию острых раков, пробуждающих аппетит. В их краях таких раков не водилось, их привозили издалека, поэтому стоили они очень дорого. Но Син У, казалось, было всё равно на цену. Цин Е отказывалась от риса, но раков поела с удовольствием.
Опасаясь, что она испачкает одежду, Син У сам почистил всех раков и сложил перед ней. Только увидев, что она наконец поела немного риса вместе с раками, он немного успокоился.
Когда они вышли из ресторана, было уже около двух часов. Держась за руки, они пошли пешком к автовокзалу. Всю дорогу они почти не разговаривали. Путь был долгим, но почему-то они оказались на месте совершенно незаметно.
Они остановились перед залом автовокзала. В прошлый раз Цин Е провожала Син У, а теперь Син У провожал её. Как же сильно она хотела, чтобы им больше не приходилось прощаться.
Син У сказал, что пойдёт за билетом, и велел ей ждать сидя. Цин Е преданно провожала его взглядом в толпе. Стоя в очереди, Син У время от времени оглядывался на неё. В этом бескрайнем людском море стоило им лишь повернуть голову, как они мгновенно находили друг друга. А что будет потом? Когда вокруг них станет ещё больше людей, смогут ли они так же с первого взгляда находить друг друга?
Син У вернулся и сказал:
— Купил. Пойдём.
Цин Е ещё удивилась, почему он не отдал ей билет, и только когда Син У затянул её в автобус, поняла, что он купил два билета. Он собирался проводить её до аэропорта в соседнем городе.
Только сев в автобус, Цин Е внезапно вспомнила об одной проблеме:
— Ты проводишь меня, а на чём будешь возвращаться?
Но в глазах Син У светилась беззаботная улыбка:
— Не знаю. Приедем — видно будет. Если не на чём, переночую там.
- Тощий верблюд всё равно больше лошади (瘦死的骆驼比马大, shòu sǐ de luòtuo bǐ mǎ dà) — даже пришедший в упадок влиятельный человек или богатая семья всё равно обладают бóльшими возможностями и весом, чем обычные люди. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
