Ослепительный блеск — Глава 209

Время на прочтение: 5 минут(ы)

Цин Е обняла его за руку и прислонилась головой к его плечу, снова почувствовав позыв расплакаться. На самом деле ему вовсе не нужно было проделывать этот путь, но так они смогли побыть вместе ещё три часа.

Возможно, сказалась усталость: хотя Цин Е и не хотела засыпать, но мерная качка автобуса сделала своё дело, и она крепко уснула в объятиях Син У.

Лишь когда они приехали, Син У разбудил её. Она с досадой проговорила:

— Как ты мог позволить мне уснуть?

Син У с нежностью ответил:

— Я видел, что ты очень вымоталась, и не хотел тебя тревожить.

Цин Е, сокрушённо ударяя себя в грудь и топая ногами¹, вышла за Син У из автобуса. После получения посадочных талонов им пришлось расстаться у входа в зону досмотра.

Раньше Цин Е всегда казалось, что обнимающиеся и не желающие отпускать друг друга парочки в аэропортах ведут себя словно в дораме. Каждый раз, видя таких людей, она невольно отводила глаза, считая, что это зрелище неприятно для взора.

Кто бы мог подумать, что наступит день, когда она сама будет заниматься подобными вещами. Она смотрела на Син У с нескрываемой тоской; Син У крепко сжал её ладони, опустил голову и, нежно поглаживая тыльную сторону её рук, негромко произнёс:

— Вернувшись, больше не возвращайся.

Ресницы Цин Е вздрогнули, слёзы тут же потекли ручьём, и она, всхлипывая, произнесла:

— Подлец! Переспал со мной и решил бросить.

Она резко попыталась вырвать руки, но Син У сжал их ещё крепче и, притянув её к себе, с улыбкой сказал:

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Цин Е уткнулась лбом в его грудь, рыдая безудержно. Давным-давно она говорила ему, что, что бы ни случилось, он не должен предлагать ей расстаться.

Поэтому он не произнёс этих слов. Даже перед самым расставанием он так и не сказал их.

Он просто не позволял ей возвращаться. Он жил слишком осознанно, настолько, что мог предвидеть финал, если бы они продолжали в том же духе.

Возможно, первое время Цин Е и стала бы, не жалея сил, приезжать обратно ради любви или страсти, но со временем всё более насыщенная и далекая жизнь неизбежно вытеснила бы это. Она будет становиться всё более выдающейся и зрелой. Он не хотел связывать её, привязывать к этому мрачному уездному городку. Когда она выйдет отсюда, перед ней откроется более широкое небо, и она в конце концов обретёт ещё более «ослепительный блеск».

Поэтому… он боялся. Боялся, что она будет возвращаться к нему снова и снова, возможно, лишь ради того, чтобы провести вместе ночь и снова уехать. Он не мог так с ней поступать. Он боялся, что она почувствует себя обесцененной; боялся, что однажды она сочтёт всё это бессмысленным; боялся, что она возненавидит это расстояние и постепенно начнёт отдаляться, пока окончательно, капля за каплей, не исчезнет из его жизни.

Да, он всё понимал слишком ясно. И именно поэтому он знал: при таком раскладе пропасть между ними в конечном итоге сотрёт эту пылкую любовь в порошок. Он не мог этого допустить.

Цин Е высвободилась из его объятий, отступила на шаг и посмотрела на него. Слёзы непрерывно катились из её глаз, но она, улыбаясь, сказала:

— Перед тем как приехать сюда, я уже дала согласие Университету Цинхуа.

Син У потрясённо уставился на неё:

— Что ты сказала?

— Я сказала, что решила остаться в Пекине и поступать в Университет Цинхуа. Нет ничего плохого в том, чтобы учиться в лучшем вузе страны. Ты говорил, что менять свои решения ради денег — дерьмовое дело. Сейчас я делаю это не ради денег, а ради мечты. У человека ведь должны быть мечты, верно?

Она шаг за шагом пятилась назад и, вскинув руку, помахала ему:

— Я сократила расстояние между нами наполовину, остальная половина — за тобой. Если ты меня потеряешь, я стану чьей-нибудь ещё милой крошкой.

Син У смотрел на неё и улыбался, хотя глаза его были полны слёз.

Цин Е развернулась и поспешила к пункту досмотра, ни разу не оглянувшись. Она боялась, что если обернётся, то больше не захочет уходить. Но она должна была проявить твёрдость и уйти ради их будущего.

…

Син У вышел из аэропорта, но ещё долго не уходил. Он сел на ограждение и, задрав голову, наблюдал, как один за другим над ним проносятся самолёты.

Он внезапно осознал, что Цин Е уехала. Уехала насовсем. Как же ему её догнать?

Перед ним, казалось, лежали два возможных пути. Самый короткий — немедленно купить билет на ближайший рейс до Пекина и отправиться за ней.

Найнай ушла, дом достроен, привязанностей стало меньше. Он мог бы стать настоящим бэйпяо².

Возможно, тогда он сразу смог бы воссоединиться с Цин Е и видеть её каждый день.

Но когда начнётся учёба, её будут окружать лучшие таланты со всей страны, а он станет рядовым работягой с самого дна. Он, возможно, даже не сможет достойно показаться рядом с ней. Как же он сможет обеспечить ей опору в столице, где таланты буквально теснят друг друга?

Поэтому, хотя Син У жаждал этого больше всего, этот путь он отверг первым.

Второй путь — согласиться вступить в киберспортивный клуб и сосредоточиться на подготовке к соревнованиям. Если до конца года он проявит себя на внутренних турнирах, в следующем году сможет участвовать в матчах против Японии и Кореи, а затем выйти на уровень Европы и Америки.

Однако в своё время он отклонил предложение Цзян-лаобана именно потому, что не хотел быть связанным подобными негласными правилами. К тому же за тот месяц, что он провёл в Шанхае, он понял, что контракт с клубом — это лишь прыжок в иную форму зависимости.

Первые несколько лет он, вероятно, будет изнурять себя тренировками, видясь с Цин Е от силы пару раз в год. Монотонные ежедневные упражнения, матчи, и так по кругу.

Мастера в этой сфере на первый взгляд кажутся успешными, но всё же они редки, как перья феникса и рога единорога. Большинство лишь впустую растрачивают молодость и гробят здоровье, чтобы в итоге столкнуться с тяжёлым положением после завершения карьеры. Подавляющее число игроков после 25 лет теряют хватку и вынуждены уходить из спорта. Золотой возраст профессионального игрока — от 16 до 23 лет. А если не пробьёшься, то, не имея образования, денег и здоровья, сможешь лишь перебиваться на тыловой должности в клубе.

Даже если ему повезёт и через четыре года он добьётся известности и заработает денег, а после завершения карьеры удачно использует связи, лучший вариант — основать собственный клуб и открыть компанию. Возможно, ещё через четыре года клуб сможет заявить о себе.

Но восемь лет… Это означало бы, что ему придётся расстаться с Цин Е на восемь лет, прежде чем он, возможно, сумеет пробить себе дорогу в жизнь. Через восемь лет Цин Е, как она и говорила, уже может стать чьей-нибудь ещё милой крошкой.

При этой мысли сердце Син У пронзила острая боль, и он спрыгнул с ограждения.

Он не мог вынести восьмилетней разлуки. Этот путь был слишком рискованным. Даже если через восемь лет он добьётся того, о чём думал, Цин Е к тому времени уже окончит университет. Её будут окружать профессиональные элиты и выдающиеся деятели страны. Даже если он к тому моменту заработает немного денег, пропасть между ними всё равно будет казаться непреодолимой, словно далёкая Галактика.

Значит, перед ним оставался только один путь. И хотя для такого непутёвого хулигана, как он, это звучало дико и могло заставить окружающих вытаращить глаза от удивления, казалось, только так он сможет в кратчайшие сроки оказаться рядом с ней.

Раскалённое марево дрожало над асфальтом, поднимающийся зной походил на непрестанно пляшущие языки пламени. Син У ускорял шаг, в его душе внезапно вспыхнула бушующая страсть. Он на одном дыхании дошёл до улицы за аэропортом, поймал машину и, даже не торгуясь, велел везти его прямиком в уезд Аньцзы.

Солнце скрылось за горизонтом, небо начало погружаться во тьму. Когда он вернулся в павильон Чжачжатин, уже наступила ночь. Панху только собрался ложиться спать, как вдруг резкий стук в дверь заставил его впотьмах подняться с кровати. Шлёпая тапочками, он открыл дверь и увидел Син У с горящим взором.

Панху долго смотрел на него. Ему казалось, что сегодня с Син У что-то не так, но он не мог понять, что именно. Он с некоторым удивлением спросил:

— У-гэ? Ты откуда? Ч-что случилось?

Син У, не сводя с него глаз, прямо спросил:

— У тебя книги ещё остались?

— К-какие книги?

— Школьные. За старшие классы. Не порвал ещё?

Панху плутовато улыбнулся:

— Н-нет. Я и-их заранее домой принёс. Т-там ещё конспекты, которые Цин Е для меня писала, жалко было рвать. О-оставил на память.

— Отдай мне.

Панху оглянулся на настенные часы, совершенно сбитый с толку:

— У-гэ, з-зачем тебе книги посреди ночи?

— Я собираюсь пойти на повторное обучение.

Панху на мгновение замер, а затем вдруг глупо заулыбался, глядя на Син У. На лице Син У тоже наконец появилась улыбка облегчения. Посреди ночи двое парней — один в доме, а другой за порогом — заливались неудержимым смехом.

Жизнь человека подобна стремительному потоку; не встретив на пути островов и рифов, трудно породить прекрасные брызги волн.

— Николай Островский

---

1. Бить себя в грудь и топать ногами (捶胸顿足, chuí xiōng dùn zú) — образное выражение, описывающее крайнюю степень досады, горя или раскаяния. ↩︎
2. Бэйпяо (北漂, běipiào) — иногородние люди, приехавшие в Пекин в поисках работы или возможностей, но не имеющие там постоянной прописки. ↩︎

Наши ослепительные дни — Список глав