С тех пор как Син У установил дверной замок, Цин Е стала принимать душ гораздо спокойнее. Но этим вечером всё валилось у неё из рук. Снаружи по-прежнему завывал сильный ветер, небо то и дело озаряли яркие молнии. Хотя дверь была заперта, от порывов ветра она издавала глухой стук, будто кто-то стучал, из-за чего сердце Цин Е постоянно замирало.
Стоило ей смыть пену с волос, как вдруг показалось, что грохот двери стал громче. На мгновение Цин Е замерла, а затем поспешно выключила воду, напрягая каждый нерв, чтобы вслушаться в звуки снаружи.
Сперва она подумала, что сама себя пугает: возможно, ветер усилился, и потому дверь так сильно шумит. Она без конца убеждала себя, что замок закрыт и ничего не случится, но дверь содрогалась всё сильнее, так, словно кто-то снаружи пытался высадить её плечом.
Сердце Цин Е бешено заколотилось. Она шаг за шагом приблизилась к выходу и, увидев, как дрожит дверная ручка, мгновенно облилась холодным потом. Было очевидно: кто-то снаружи пытается взломать замок.
Почти в тот же миг Цин Е осознала, что в дом пытаются ворваться. Она затряслась от ужаса, метнулась к деревянной табуретке, схватила телефон и набрала номер Ли Ланьфан, надеясь, что та, играя в карты по соседству, быстро прибежит. Однако гудки шли один за другим, и никто не отвечал. Вечером Син У помог Ли Ланьфан настроить телефон и просто положил его за прилавок; сейчас аппарат лежал в ящике кассового стола, и его звонка никто не слышал.
Дверь начала ходить ходуном, издавая тяжёлый грохот. Казалось, хлипкие доски вот-вот поддадутся под чужим напором.
Ладони Цин Е взмокли. В полном отчаянии она набрала Син У по голосовой связи.
…
Этим вечером Дахэй и остальные уже давно торчали в «Шуньи», поджидая Син У, чтобы перекинуться в «доудичжу». Летними ночами мужчинам не спалось, поэтому после ужина они любили собраться здесь и скоротать время.
Син У сидел, закинув ногу на ногу и прищурившись глядя на свои карты — на руках у него был целый набор «бомб». Он вальяжно откинулся на спинку стула с самым безмятежным видом, когда внезапно зазвонил телефон.
После первых двух гудков он даже не шелохнулся. Лишь когда Цюанья покосился на него, Син У неспешно выудил телефон и увидел, что по голосовой связи в «Вичате» звонит Цин Е.
Слегка нахмурившись, он принял вызов и поднёс трубку к уху. Но с того конца донёсся лишь дрожащий голос Цин Е, переходящий в рыдания:
— Син У, кто-то ломится в дверь ванной, я внутри, что мне делать?
— Что?
Окружающие увидели, как Син У внезапно бросил карты и вскочил. В комнате мгновенно воцарилась тишина, все мужчины уставились на него. Син У, уже шагая к выходу, спросил в трубку:
— Ты оделась?
— Ещё нет…
— Дверь не открывай. Одевайся и жди меня.
С этими словами он заблокировал экран, рванул на себя рольставни и выскочил наружу. Цюанья редко видел Син У таким встревоженным: даже в прошлом году, когда того окружила целая толпа из Аньчжи, он не терял самообладания. Бросившись следом, Цюанья крикнул:
— Что стряслось?
Син У было некогда отвечать. Под проливным дождём он запрыгнул на «Маленького ангела» и рванул домой. Колёса скутера вздымали тучи брызг, и он быстро скрылся из виду. Цюанья в шоке застыл на месте, глядя ему в спину.
…
После того как звонок прервался, Цин Е от волнения вся взмокла. Она судорожно пыталась одеться, но из-за сильной дрожи в теле одежда несколько раз выворачивалась наизнанку.
Вскоре удары в дверь стали ещё сильнее. Цин Е чувствовала, что голова вот-вот взорвётся. Она успела набрать 110, но когда диспетчер ответил и спросил адрес, от паники не смогла ничего вспомнить и выкрикнула название: парикмахерская «Сюаньдао».
Положив трубку, она схватила деревянную табуретку и впилась взглядом в дверь, решив для себя: если этот человек ворвётся раньше, чем вернётся Син У, она будет драться до последнего.
Эти несколько минут показались Цин Е сущим адом. Она кричала в истерике, надеясь, что кто-нибудь услышит, но начавшийся ливень и раскаты грома заглушали её голос. В этом ветхом, богом забытом месте никто не собирался лезть не в своё дело под дождём, никому не было дела до её жизни.
Она уже не понимала, что стекает по лицу — пот или слёзы. Когда нервы были уже на пределе, снаружи внезапно раздался дикий вопль. В ту же секунду дверной замок перестал содрогаться, но шум за дверью стал только громче.
Цин Е, сжимая табуретку, подбежала к двери и прильнула к ней, вслушиваясь. После ещё нескольких мужских криков она услышала голос Син У:
— Ты что, съел леопардовую желчь1? Решил на мою женщину позариться? Я сегодня сделаю так, что ты и ползать не сможешь.
Сердце Цин Е отпустило, и она поспешно отперла замок. Когда дверь ванной распахнулась, она увидела Син У: под проливным дождём он свирепо оседлал какого-то мужчину. Вцепившись одной рукой в воротник, он приподнял поваленного врага и кулак за кулаком обрушивал удары на его голову. Дождь лил стеной, Син У промок до нитки, но сквозь мокрую одежду отчётливо проступал рельеф напряжённых от яростной силы мышц. На лбу вздулись вены, взгляд был налит кровью — от него исходила по-настоящему пугающая аура.
Цин Е впервые видела Син У в драке: его удары были стремительными и беспощадными, полными дикой жестокости. Казалось, он превратился в ледяную машину, лишённую всяких чувств.
Мужчина на земле поначалу ещё издавал мучительные стоны, но вскоре во все стороны брызнула кровь, смешиваясь с дождевой водой — зрелище было не для слабонервных.
Цин Е в ужасе закричала:
— Син У!
Этот окрик наконец вернул рассудок потерявшему контроль Син У. Он отшвырнул мужчину, с силой пнул его по голове и обернулся.
Цин Е стояла в дверном проёме в белой ночной сорочке, всё ещё сжимая в тонких руках табуретку. В её чистых глазах застыли слёзы ужаса, она смотрела на него, беспомощная и напуганная.
В это мгновение Син У почувствовал, как что-то незримое с силой ударило его в самое сердце, отозвавшись в груди гулким грохотом.
- Съел леопардовую желчь (吃了豹子胆了, chī le bào zi dǎn le) — китайский фразеологизм, означающий крайнюю степень дерзости или безрассудную храбрость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
