Снова и снова он повторял одни и те же слова: умолял её не уходить и спрашивал, почему она его не любит.
Чжоу Вань неустанно повторяла раз за разом, что больше не уйдет, признаваясь в своих чувствах.
Он крепко сжимал её руку.
Оказалось, что даже такому человеку, как Лу Сисяо, порой не хватает чувства защищенности.
Неизвестно, сколько прошло времени, но Лу Сисяо наконец постепенно заснул, его дыхание выровнялось. Чжоу Вань укрыла его руку одеялом. Опасаясь, что он захочет пить, если проснется среди ночи, она встала, налила в термос теплой воды и поставила его на прикроватную тумбочку.
— Спокойной ночи, — тихо прошептала она. — А Сяо.
Она слегка наклонилась, чтобы поправить одеяло, и случайно задела кончиками пальцев ворот его рубашки.
В тусклом свете она краем глаза заметила какой-то след.
Пальцы Чжоу Вань замерли, она затаила дыхание — она подумала, что это шрам от ножа, полученный семь лет назад, когда Лу Сисяо закрыл её собой.
Её указательный палец слегка дрожал, когда она отодвинула край воротника. При слабом, неярком свете она увидела татуировку на его ключице.
Это был его почерк: размашистый, дерзкий — почерк, в точности отражающий его характер.
Иероглиф «Чжоу» был написан плавными, связными чертами, а последний штрих в иероглифе «Вань» был сильно вытянут.
Выведенное прямо на плоти:
— Чжоу Вань.
Всего два слова, её имя.
Он выгравировал её имя на самом сердце.
Чуть ниже виднелась уродливая рана. Прошло столько лет, но этот шрам не побледнел; он тянулся по его мертвенно-белой коже, выглядя особенно пугающе.
Это было доказательство её вины и его орден.
Чжоу Вань долго смотрела на них.
На татуировку и на шрам.
Ей казалось, что она бесконечно падает.
Что-то тянуло её вниз, в еще более глубокую и темную бездну, но когда она достигла самого дна, что-то мягкое и теплое подхватило её, и сквозь густой туман и тьму пробились редкие лучи солнечного света.
Она резко сжала кулаки, даже дыхание перехватило.
— Лу Сисяо… ты не должен быть таким…
Её сердце билось часто и беспорядочно, наполняясь невероятной горечью и тоской.
Лишь в этот миг она окончательно поняла, как сильно ошибалась. Она ходила кругами, самонадеянно делала так много, а в итоге всё это оказалось лишь нелепой шуткой.
Раньше она видела прежних девушек Лу Сисяо: все они были яркими, уверенными в себе, красивыми и открытыми.
Но она была не такой. Она была полна комплексов, чувствительна и скованна.
Она не любила даже саму себя, так как же она могла поверить —
Что тот ослепительный, дерзкий юноша действительно полюбит её.
И даже не побоится вписать её в собственную плоть и кровь, не побоится истекать ради неё кровью.
*
Рано утром следующего дня.
Чжоу Вань проснулась и, подумав, что у Лу Сисяо после пробуждения может болеть желудок, вышла купить порцию каши. Когда она вернулась, он как раз встал и вышел из спальни.
Чжоу Вань замерла и посмотрела на него:
— Голова болит?
Голос его был хриплым и сильно простуженным:
— Нормально.
— Я купила кашу, поешь немного, чтобы согреть желудок, должно стать легче.
— Угу.
Лу Сисяо сел за обеденный стол и зачерпнул ложкой кашу. Теплая, легкая овощная каша действительно принесла облегчение.
Чжоу Вань сидела напротив. Она подняла взгляд на его воротник: он снова застегнул ту пуговицу, и шрама с татуировкой не было видно.
— Лу Сисяо, — позвала она тихо.
— М?
— Как ты жил все эти годы? Тебе было хорошо?
Рука Лу Сисяо с ложкой на мгновение замерла. Он поднял глаза и усмехнулся:
— Вполне.
Чжоу Вань поджала губы. В этот момент она была не способна ни на какое притворство и спросила прямо:
— Когда ты сделал эту татуировку?
Лу Сисяо опешил.
Прошлой ночью он был наполовину пьян, наполовину спал, а после пробуждения воспоминания были отрывочными, словно в памяти образовались провалы. Он понятия не имел, когда она успела её увидеть.
— В одиннадцатом классе, — сказал Лу Сисяо. — Двадцать пятого марта, в день твоего рождения.
Сердце Чжоу Вань екнуло. Снова навалилось что-то тяжелое.
— В мой день рождения… — Голос Чжоу Вань задрожал. — Почему ты никогда мне об этом не говорил?
Лу Сисяо криво усмехнулся:
— Изначально я хотел, чтобы это был подарок тебе на день рождения, но когда я увидел тебя в тот день, мне стало неловко говорить об этом. Казалось, это будет выглядеть слишком нарочито. Я подумал, что ты и так рано или поздно её увидишь.
Татуировка была расположена чуть ниже ключицы. Не так уж и низко. На самом деле, если бы он надел одежду с более глубоким вырезом, её можно было бы заметить.
Чжоу Вань внезапно всё поняла. Лу Сисяо сделал татуировку ранней, морозной весной, а в конце мая она рассталась с ним и уехала. И вот теперь они снова встретились в начале зимы, а весна только-только наступила.
Они никогда не встречали разгар лета вместе.
Если бы тогда она уехала позже, когда в Пинчуане стало бы жарко и все переоделись в футболки с коротким рукавом, разве не увидела бы она татуировку Лу Сисяо?
Но с тех пор прошло семь долгих лет.
Между ними вечно всё шло наперекосяк.
— Лу Сисяо, — она опустила голову.
Его голос звучал хрипло и нежно:
— Да.
— Кажется, я вечно перед тобой в долгу, и мне никогда с ним не расплатиться.
— Ваньвань, ты помнишь, что я сказал тебе на твое семнадцатилетие?
Чжоу Вань замерла. Воспоминания семилетней давности, которые должны были уже стереться, внезапно стали отчетливыми.
Лу Сисяо держал торт. В комнате было темно, лишь свечи горели теплым пламенем. В этой темноте он заговорил — голос был ровным и спокойным, но весомым и твердым:
— Чжоу Вань, с семнадцатилетием.
— У нас обоих еще есть «потом», есть будущее. Еще ничего не предрешено, и еще не поздно всё изменить.
— Поэтому ничего страшного, Чжоу Вань. Каждый проходит через потери, каждому бывает больно, каждый плачет и срывается. Но всё это пройдет.
— А я зажгу свечу и буду идти рядом с тобой до тех пор, пока мы не выйдем к свету.
…
Тот храбрый, искренний и дерзкий юноша снова возник перед её глазами, пройдя сквозь время и пространство.
— Лу Сисяо.
— Да.
— В день своего выпуска я прочитала в интернете одну фразу: «Жаль только, что мне так и не довелось встретить с тобой жаркое лето», — тихо сказала Чжоу Вань. — Тогда я подумала: как же жаль, что я так и не прожила с тобой ни одного лета.
У Лу Сисяо дернулся кадык.
— Прости меня, я была слишком трусливой. Я первая сдалась.
Чжоу Вань продолжала:
— Если бы тогда я была хоть чуточку храбрее, тверже, если бы чуть больше верила в твои чувства… возможно, я бы не причинила тебе такую боль.
— Я всегда была слишком самоуверенной, считала, что так будет лучше для тебя, но на самом деле никогда по-настоящему не доверяла тебе и не пыталась посмотреть на наши отношения твоими глазами.
Лу Сисяо молчал.
С семнадцати лет и до сих пор он любил только Чжоу Вань.
За эти годы он, конечно, тоже чувствовал себя обиженным, копил упреки. Эти чувства, внезапно нахлынув, сдавили ему горло невыносимой обидой.
Чжоу Вань, опустив глаза, тихо произнесла:
— Я не знаю, что сказать или сделать, чтобы ты простил меня, чтобы я могла всё исправить…
— Ваньвань.
Лу Сисяо прервал её, серьезно и негромко произнеся:
— Тебе не нужно ничего говорить или делать. Просто будь со мной рядом отныне и навсегда.
Чжоу Вань подняла глаза, и слеза скатилась по её щеке.
Рядом с Лу Сисяо она всегда чувствовала, что ей некуда деться от стыда.
Он был искренним и честным, он умел любить и умел ненавидеть.
Он так легко простил её, столь виноватую перед ним, потребовав лишь, чтобы в будущем она оставалась рядом.
Но ведь это Лу Сисяо.
Тот самый Лу Сисяо, окруженный ореолом, которым в юности восхищалось столько девушек. Его обидели, его предали, но он всё равно так легко её простил.
Чжоу Вань шмыгнула носом, стараясь сдержать рыдания.
— Лу Сисяо.
— М?
Она набралась смелости и посмотрела ему в глаза, видя в его зрачках собственное отражение. Она смотрела на ту прежнюю Чжоу Вань, прямо взглянув в лицо своему прошлому упрямству и мраку.
— Давай познакомимся заново.
Чжоу Вань смотрела ему в глаза, отчетливо выговаривая каждое слово, медленно и искренне. С предельной серьезностью она произнесла:
— Здравствуй, меня зовут Чжоу Вань. «Вань», как в «натяну резной лук, подобно полной луне».
— Давай начнем всё сначала.
— Лу Сисяо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
