— Хань Ци-сюн предложил тебе прикрыться его именем ради защиты. Имя этого великого астролога действительно гремит повсюду. Но я, как и прежде в Ваньгуку, приложу все силы для твоего наставничества. Твой костный остов пересоздан мной, и мне о тебе известно всё до последней мелочи.
— Всего через десять лет ты непременно пройдешь через испытание и постигнешь Дао, а имя Владыки меча Небесного безумия разнесется по всем Трем мирам. В этой жизни тебе больше не придется ни на кого полагаться.
Черт возьми, этот босс-паршивец расщедрился не на шутку!
О чем тут еще думать? Сян Хайкуй согласно закивала и уже встала рядом с Инь Чжанли.
Хань Ци ничуть не удивился. С неизменным выражением лица он тоже посмотрел на Сян Хайкуй:
— Гунян, следующим же шагом он выпустит на волю заточенных соплеменников Шаньхай. Ты хоть знаешь, что это за люди?..
Сян Хайкуй вспомнила о Ба Ин и У Сяне и ответила:
— Кучка придурков.
— Это толпа безмозглых мужланов, сборище фанатиков войны, по вине которых то и дело льются реки крови1. Даже если убийство Инь Чжанли лишит меня козыря в противостоянии с Дицзюнем, я обязан его остановить. Когда Шаньхай и Небесный клан схлестнутся в битве, страдать придется нашему людскому роду! — серьезно произнес Хань Ци.
Инь Чжанли усмехнулся:
— Сян-гунян, считаешь ли ты своего наставника опасным? К тому же, ты и сама не прочь подраться и тоже из тех… кто не особо смыслит в высоких истинах. Считаешь ли ты опасной саму себя?
Сян Хайкуй не ответила, лишь спросила:
— Мы прямо сейчас отправимся в Мир мертвых?
Ответ был очевиден2.
Перед ней лежало два пути, и в сравнении с Хань Ци ей была куда ближе манера Инь Чжанли вести дела.
К тому же, хоть наставник и любил сражения, он точно не был поджигателем войны.
Если он всем сердцем привязался даже к маленькой ученице-человеку, с которой провел всего восемьдесят дней, как он мог допустить, чтобы реки крови текли повсюду, а мир превратился в чистилище?
Она идет путем меча своего наставника — в этом Сян Хайкуй была абсолютно уверена.
Хань Ци потер переносицу.
Инь Чжанли, слегка улыбаясь, прошел мимо него под зонтом. Поравнявшись с ним, он притормозил и передал мысленно:
— Хань Ци, эта девушка — та, кого ты губил, а я спасал, кого я взрастил собственными руками. Чем ты собрался со мной тягаться?
Хань Ци справился с чувствами, упер кончик ножен в землю, сложил руки на эфесе и тоже приподнял уголки губ:
— Значит, Чанли-сюн все-таки признал свою слабость?
— И даже если у меня есть слабость, разве вы сумеете ее схватить? — Инь Чжанли неспешно поднял руку и кончиком указательного пальца прочертил вертикальную линию прямо над сердцем. Его тон внезапно стал ледяным. — Слушай внимательно: я сам сделаю здесь надрез, спрячу ее внутри и зашью. Пока я жив, никто не посмеет ее выкорчевать!
— Так к чему вы из кожи вон лезли, создавая мне слабое место?
— Вам что, заняться нечем?!
Сказав это, он взмахнул рукавом и зашагал прочь. Походка его была стремительной, а перья на плаще мелко подрагивали.
Сян Хайкуй бросилась вслед за ним.
Хань Ци преградил ей путь, глядя на нее с долей беспомощности:
— Гунян, ты действительно представляешь для меня ценность, но я и правда нахожу тебя интересной. По крайней мере, ты первая женщина, заставившая меня изменить свои взгляды, и это никак не связано с Чанли-сюном.
Он убрал меч за спину и извиняюще ей улыбнулся:
— Кое-что было сказано лишь для того, чтобы позлить его, я не желал тебя обидеть.
Хань Ци тоже направился к выходу:
— Я возвращаюсь в Верхний мир. Раз ты идешь с ним, у нас еще будет немало возможностей встретиться. Гунян — девушка весьма самостоятельная, так что неважно, за кем из нас следовать. Скоро ты поймешь: всё, что я совершил в этой жизни, было вынужденным, и совесть моя чиста.
…
В обычных обстоятельствах Инь Чжанли мог бы активировать врата барьера или воспользоваться проходом под Малым древом Цзяньму, чтобы попасть в Мир мертвых.
Но с Сян Хайкуй это было невозможно.
Сперва им требовалось покинуть город и найти место, на которое не распространялось действие Великого строя Золотого Духа, запечатывающего город.
Хотя Мэн Наньтин полностью отступил, корни деревьев всё еще опутывали город, по которому бродили полчища злых духов, и отовсюду доносились звуки сражений.
Вихрь у Малого древа Цзяньму продолжал медленно наливаться силой, а проход постепенно расширялся. Чтобы справиться с этим, требовался Топор Паньгу или какое-нибудь высшее кармическое пламя, но это не заботило Сян Хайкуй.
Она уже передала весть о том, что Малое древо находится у семьи Лу, так что всё дальнейшее её не касалось.
Она шла вслед за Инь Чжанли по пустынным улицам и спросила:
— Вы почему вдруг передумали?
Зонт Инь Чжанли был достаточно велик, чтобы укрыть их обоих:
— Потому что…
Изначально он хотел провести между ними четкую черту, надеясь, что она сможет остаться в стороне.
Но теперь стало ясно — ей уже не выбраться, и это была его вина.
— Я советовал тебе принять его предложение, потому что знаю: у Хань Ци всё же есть свои границы дозволенного.
Пусть его методы и были жестоки, он сумел уловить нужный момент и выгадать шанс для людского рода.
— Прежде люди жили под гнетом Небесного клана и бок о бок с моим народом Шаньхай, и места для их жизни оставалось совсем немного. Хань Ци пришлось пробиваться наверх, и на этом пути всё его тело покрывали раны, словно чешуя. Он сполна познал горечь лишений. А обретя силу, он захотел изменить положение людей, и в этом его нельзя винить.
— Следуя за ним, ты могла бы многому научиться.
Слова Инь Чжанли звучали обрывисто, будто он перескакивал с мысли на мысль:
— Но теперь… он всё больше впадает в безумие.
И становится по-настоящему отвратительным.
- Льются реки крови (血流成河, xuè liú chéng hé) — Обширное кровопролитие, огромные человеческие жертвы. ↩︎
- Очевидно (昭然若揭, zhāo rán ruò jiē) — Стать совершенно ясным, словно подняли завесу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
