Если бы он вонзил в себя нож, то совершенно не почувствовал бы боли.
Его младший брат обладал чуть меньшим духовным восприятием, поэтому начинал медленно хмуриться лишь примерно через четверть часа.
Перед лицом прекрасных пейзажей и красивых людей его сердце оставалось абсолютно безмятежным, он был буквально ходячим каменным человеком.
Он рассказал о своих сомнениях отцу-вану, но тот с величайшей гордостью ответил, что его сын уже бесконечно близок к божеству.
— Шу Лое не думал так, — Инь Чжанли посмотрел на Бай Синсяня. — Он считал, что все меньше походит на живое существо, и поэтому начал изучать, что же на самом деле представляет собой духовное восприятие Небесного клана.
Сян Хайкуй взглянула на Бай Синсяня. В его теле была сила духовного восприятия, и часто он казался весьма заторможенным и не слишком сообразительным, однако он был подвластен семи чувствам и шести желаниям1, его эмоции оставались богатыми, и он частенько плакал с покрасневшими глазами.
Она внезапно все поняла:
— Шу Лое отделил духовное восприятие?
Инь Чжанли кивнул:
— Он потратил немало душевных сил, чтобы отделить духовное восприятие от самого себя, и сразу же смог почувствовать боль. Однако из-за того, что его тело и душа выказывали признаки разрушения, он мог продержаться максимум четверть часа, после чего был обязан вернуть духовное восприятие обратно. Тогда он понял, что духовное восприятие — это огонь жизни для людей Небесного клана.
Даже такой непревзойденный мастер, как Шу Лое, мог отделить его лишь на четверть часа. Сян Хайкуй нахмурилась.
Бай Синсянь наконец уловил суть:
— Дядя, тогда почему я смог отделить его так надолго?
Инь Чжанли опустил ресницы:
— Во-первых, твой отец впоследствии изучал это еще несколько тысяч лет и усовершенствовал способ. Во-вторых, его отделили, едва ты покинул лоно матери, степень слияния между духовным восприятием и душой была невысокой, поэтому твоей душе не было нанесено сильного вреда. Что касается плотского тела, после отделения оно разрушилось, поэтому его заменили на тело яо, так как человеческое тело не выдержало бы твою душу.
— Однако отделенное духовное восприятие все же не могло находиться слишком далеко от тебя, поэтому оно превратилось в искру жизни и взращивалось в твоем теле, иначе твоя душа иссякла бы. К тому же отделять его можно было максимум на пятьсот лет, именно поэтому и было выбрано тело яо, которое достигает зрелости ровно через пятьсот лет…
Сян Хайкуй нахмурилась еще сильнее. В присутствии Бай Синсяня ей было неловко говорить это вслух, поэтому она передала мысленно:
— Выходит, Сяо Бай — подопытный?
Действительно, самая настоящая белая мышка.
— Он не подопытный, — Инь Чжанли не стал использовать мысленную передачу, позволив и Бай Синсяню услышать свои слова. — Сяо Бай, твой отец пошел на это, только будучи полностью уверенным в успехе. Он хотел, чтобы до своего совершеннолетия ты всегда оставался беззаботным и, подобно обычному человеку, чувствовал радость от жизни в этом мире.
Увидев растерянность в глазах Бай Синсяня, Инь Чжанли указал на оленью ногу в руках Сян Хайкуй:
— Вкусно ли это есть?
Бай Синсянь все понял и поспешно закивал.
— Теперь эта искра… нет, твое духовное восприятие уже снова слилось с твоей душой, — Инь Чжанли надолго замолчал. — Неизвестно, каким ты станешь в будущем. Твой отец имел в виду, что если ты сможешь использовать все то, что прочувствовал и осознал за эти пятьсот лет, чтобы с помощью человеческой природы победить «врожденную суть», которую приносит тебе духовное восприятие, то я приложу все свои силы, чтобы возвести тебя на престол Дицзюня.
Ошеломленный Бай Синсянь застыл, его спокойное выражение лица постепенно сменилось потрясением. Он с удивлением указал на себя:
— Я? Дицзюнь?
Инь Чжанли произнес:
— После возвращения духовного восприятия ты будешь становиться все мудрее и мудрее.
Сян Хайкуй с беспокойством взглянула на Бай Синсяня. Иными словами, совсем скоро ему предстояло пережить противоборство сил между «человеческой природой» и «врожденной сутью».
— Это лучший исход, Сяо Бай, — Инь Чжанли отпил чаю и спокойно добавил: — Ценой наименьших потерь обрести самый драгоценный мир.
— Это и есть то самое абсолютное оружие? — тихо спросила его Сян Хайкуй.
— Нет, это лишь первая мера, — Инь Чжанли покачал головой. — Если этот путь окажется тупиковым, есть и второй план. — Он многозначительно посмотрел на нее: — Божественное орудие действительно существует.
Бай Синсянь в тот же миг ощутил, как на него навалилось давление, словно гора Тайшань обрушилась на макушку. С сокрушенным видом он произнес:
— Дядя, когда вы так говорите, на сердце у Сяо Бая становится очень неспокойно…
— Мне тоже крайне неспокойно, — перебил его Инь Чжанли и протяжно вздохнул. — Если случится неудача, в этом будет и моя вина. Ведь когда твой отец на смертном одре вверял мне сироту, он раз за разом подчеркивал, что мое воспитание сыграет важнейшую роль. Ты и представить не можешь, сколько сил я отдал за эти пятьсот лет, проливая кровь сердца2, чтобы вырастить тебя достойным…
Сян Хайкуй едва не выплюнула апельсиновый сок:
— И… и в этом заключалось воспитание? Заставлять его таскать повозку?
Инь Чжанли невозмутимо ответил:
— Это было сделано для того, чтобы ему было удобнее любоваться пейзажами этого мира, ведь сидя во дворце, их не увидишь.
Сян Хайкуй прищурилась:
— А подносить чай и наливать воду?
Инь Чжанли объяснил:
— Это для того, чтобы он прочувствовал «тяготы» тех, кто занимает низкое положение, и понял, как нелегко выживать.
Сян Хайкуй протянула «о»:
— А вышивание, кулинария, выращивание цветов и посадка трав?
Инь Чжанли со вздохом произнес:
— Это позволяло ему познать сотни обличий человеческой жизни и понять людей трех учений и девяти направлений.
Бай Синсянь, внимая этим словам, покраснел глазами и с глухим стуком опустился на колени, припав к ногам своего дяди:
— Дядя, вы действительно приложили столько горьких усилий ради меня, Сяо Бай всю жизнь будет помнить об этом в своем сердце.
Инь Чжанли похлопал его по спине с глубокомысленным видом:
— Я лишь молю о том, чтобы не обмануть доверия твоего отца…
Бай Синсянь горько разрыдался, обливаясь слезами.
Сян Хайкуй со стороны наблюдала за этим представлением «добродетельного отца и сыновней почтительности», и уголки ее губ непрестанно подрагивали. Теперь-то она наконец поняла, каким образом Сяо Бая умудрились обвести вокруг пальца, лишив всей его шерсти.
Приходилось признать, что Инь Чжанли и впрямь воспитал его превосходно.
Она ни капли не волновалась, что Сяо Бая вскоре одолеет врожденная суть, ведь в самой его глубине, помимо человеческой природы, рабская покорность проникла до мозга костей.
- семь чувств и шесть желаний (七情六欲, qī qíng liù yù) — буддийское и даосское понятие, обозначающее совокупность всех человеческих чувств, страстей и стремлений. ↩︎
- проливая кровь сердца (呕心沥血, ǒu xīn lì xuè) — китайская идиома, означающая крайнее истощение сил, самоотверженный и тяжелый труд ради какого-то дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
