Инь Чжанли как раз шел к ней, но, услышав ее резкий тон, остановился:
— Я не потому, что боюсь холода.
Сян Хайкуй мысленно съязвила: значит, просто из-за дурного характера.
Хотя она не произнесла этого вслух, она так закатила глаза и скривила рот, что Инь Чжанли без труда догадался о ее мыслях.
Ничего, все придет со временем.
За те несколько дней, что она восстанавливала силы, Инь Чжанли успел и пожалеть, и раскаяться. Прошлое не вернуть, но, к счастью, у него еще оставался шанс все исправить.
Он двинулся дальше, и из его рукава выскользнул складной веер.
Он раскрыл веер, его бумага была усыпана пухом, который при каждом взмахе разлетался, подобно сорвавшимся со стеблей одуванчикам.
Когда пух подлетел к Сян Хайкуй, она отмахнулась от него рукой.
И надо же было Инь Чжанли, проходя мимо нее, взмахнуть веером чуть сильнее. При этом он пристально смотрел ей в глаза, а в его взгляде таилась слабая надежда.
Однако на лице Сян Хайкуй он так и не увидел желаемого ответа. Ему оставалось лишь нахмуриться и пройти дальше, обогнуть стол и сесть позади него, скрестив ноги.
Толстенький хомяк, прижимая к себе щетку, собирался спрыгнуть с чисто выметенного стола.
Инь Чжанли поймал его за голый хвост и мысленно спросил:
— Сяо Бай, ты чувствуешь какой-нибудь запах?
Бай Синсянь повернул голову и без колебаний ответил:
— От дяди пахнет приятным ароматом, свежестью трав и деревьев.
Это были не благовония, запах шел от самой природы.
— Должно быть, дядя медитировал там, где много растительной жизненной силы, и впитал духовную энергию трав и деревьев?
— Значит, все в порядке, — Инь Чжанли не стал отвечать на вопрос и отпустил его хвостик. Про себя он недоумевал: даже Сяо Бай это почувствовал, почему же она никак не реагирует?
Бай Синсянь не понял:
— В чем дело?
Инь Чжанли покачал головой:
— Ничего.
— О, — Бай Синсянь спрыгнул со стола. Зная, что Сян Хайкуй пришла за едой, он посчитал неприличным выплевывать ее изо рта, поэтому принял человеческий облик и достал припасы из мешочка, который превратился в браслет-хранилище.
В момент его превращения Сян Хайкуй не на шутку разволновалась, боясь увидеть лысую голову.
К великому счастью, его развевающиеся белые волосы остались на месте. Впрочем, если подумать, волосы демонов вряд ли превращаются из шерсти, иначе все бесшерстные демоны ходили бы лысыми.
Сян Хайкуй взяла из его рук мешок с вяленой олениной и принялась есть, устроившись с этой стороны стола.
Инь Чжанли побоялся, что она подавится, и налил чашку чая. Он уже собирался пододвинуть ее к ней, но вспомнил, что она не любит чай, и протянул руку к Бай Синсяню:
— Апельсины.
Бай Синсянь достал холщовый мешок, доверху наполненный спелыми оранжевыми плодами.
Инь Чжанли выбрал самый красивый, ловко проделал ножом отверстие, а затем сжал апельсин в руке. Плод мгновенно сморщился, сок потек через надрез прямо в чашку, которую он затем пододвинул к ней.
Этим он часто занимался в течение десяти лет, пока страдал беспамятством. Чтобы вернуть прежнее чувство близости и сократить расстояние между ними, Инь Чжанли, естественно, должен был вести себя так же, как в то десятилетие.
Сян Хайкуй с аппетитом уплетала оленью ногу, громко чавкая, и краем глаза поглядывала на свежевыжатый сок. Когда-то она лично учила своего покорного, точно щенок, хозяина делать это, и сейчас все выглядело точь-в-точь так же.
Вот только прежний покорный хозяин, выжав сок, облизал бы испачканные пальцы, а стоящий перед ней мужчина достал платок, намереваясь вытереть руки.
Заметив ее взгляд на своих пальцах, Инь Чжанли замер, и на его лице отразилось замешательство — он тоже вспомнил об этом.
Но облизывать пальцы прямо сейчас он был совершенно не готов.
— Сяо Бай, — он сменил тему, отвлекая Сян Хайкуй, — у тебя нет никаких вопросов ко мне?
Когда Инь Чжанли выжимал сок, Бай Синсянь тоже ждал, станет ли тот облизывать пальцы. Внезапно услышав свое имя, он ошеломленно пришел в себя:
— О чем ты, дядя?
— О твоем истинном происхождении. Ранее я сказал Дицзюню, что ты сын Шу Лое…
Бай Синсянь вспомнил:
— Это не к спеху. Когда дядя посчитает нужным, он обязательно мне все расскажет.
Внимание Сян Хайкуй действительно переключилось с его пальцев. Инь Чжанли спросил:
— И тебе ничуть не любопытно?
Бай Синсянь покачал головой:
— Дицзюнь принял за другое золотое пламя, но ведь это пламя дал мне дядя, оно никогда не было моим…
Инь Чжанли оборвал его:
— Эта искра изначально принадлежала тебе.
Только тогда на лице Бай Синсяня отразилось легкое удивление:
— А?
Инь Чжанли сделал это не просто ради смены темы — действительно пришло время раскрыть правду.
— Я не лгал Дицзюню, твой отец и в самом деле Шу Лое. Именно поэтому, когда ты в детстве звал меня хозяином, я велел тебе называть меня дядей.
Сян Хайкуй стала жевать оленью ногу гораздо медленнее и навострила уши. На самом деле ее это мало интересовало, но раз дело касалось Бай Синсяня, ей, конечно, хотелось узнать побольше.
Бай Синсянь склонил голову набок, не совсем понимая:
— Значит, прежний Минцзюнь…
Инь Чжанли покосился на него:
— Он твой отец.
Бай Синсянь поспешно исправился:
— Мой отец прежде всегда помогал клану Шаньхай, потому что полюбил женщину из этого клана и ради нее не побоялся погубить собственный народ, — он вздохнул от избытка чувств. — Какая преданная любовь!
Пальцы Инь Чжанли слегка дрогнули, и он сурово отчитал его:
— Где ты только набрался подобной логики? Как можно такое важное дело сводить к банальной любовной страсти?
Бай Синсянь и не думал покорно выслушивать нотации, он лишь молча перевел взгляд на чашку с апельсиновым соком на столе.
Сян Хайкуй взяла чашку и сделала глоток.
Выражение лица Инь Чжанли не изменилось, но он больше не стал отчитывать Бай Синсяня и вернулся к прежней теме:
— Твой отец никогда не думал губить Небесный клан, напротив, его целью всегда было спасение Небесного клана.
Будучи представителем правящего рода с самым сильным духовным восприятием за всю историю Небесного клана, Шу Лое всегда испытывал глубокие сомнения относительно собственного существования.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
