— «Тянькуан» предупреждает, — Сян Хайкуй повернула голову к Инь Чжанли и похлопала по футляру для меча за спиной, показывая, что это не её мнительность.
Совершенствование противника было намного выше её собственного, поэтому обнаружить его было крайне трудно. Однако этот человек шпионил за ней слишком настойчиво, словно пытался узнать, на месте ли ещё те два сгустка ци в её даньтяне.
Инь Чжанли кивнул, показывая, что всё в порядке.
Зона, которую зафиксировал меч Тянькуан, находилась ни много ни мало на самой границе его божественного сознания.
Он уже понял, кто это: пришедший следовал за Му Си.
Му Си тоже догадался. На его лбу мгновенно выступил холодный пот, и он сложил ладони перед Инь Чжанли:
— Глава клана, я правда ничего не знал!
Инь Чжанли не обратил на него внимания. Его взгляд потемнел, а палец быстро начертал перед собой иероглиф «хаос», взбудоражив окружающий пронизывающий холодный ветер.
В то же мгновение со свистом вырвались бесчисленные ветряные лезвия, вновь пронесшись по тому пути, где прошла энергия меча Тянькуан.
Раздался треск, и воздух раскололся, словно яичная скорлупа.
Сян Хайкуй услышала тихий смешок, а затем увидела, как из ниоткуда появилась длинная стройная нога, после чего и весь человек предстал перед взорами присутствующих.
Это была женщина с четко очерченными чертами лица и холодно-белой кожей.
Некоторые женщины — если не принимать во внимание возраст, характер и уровень совершенствования, а судить лишь по внешности — выглядят так, что с ними лучше не связываться. Она как раз была из таких.
— Тётя Рун? — Бай Синсянь, у которого до этого спина взмокла от страха, облегченно вздохнул, увидев знакомое лицо.
— Сяо Бай, — женщина с улыбкой помахала ему рукой, и в её глазах промелькнула материнская нежность.
— Третий старейшина! — огорченно поклонился ей Му Си.
Третий старейшина клана Шанхай, Чжу Жунжун, принадлежала к тому же поколению, что и Инь Чжанли, и происходила из клана Девятихвостых.
Будучи самой разумной ветвью Шанхай, Девятихвостые еще до упадка клана не раз поднимали вопрос о независимости. И хотя окончательного успеха они не добились, но уже давно находились в состоянии полуотделения. Весь их род обитал в уединенном земном раю1 и обычно вообще никак не сталкивался с другими ветвями Шанхай.
Поэтому в войне с Небесным кланом они почти не пострадали.
Даже когда соплеменники спасались бегством, они не оказали никакой помощи, воспользовавшись случаем, чтобы полностью обособиться.
Однако независимость длилась недолго. Стоило Инь Чжанли стать верховным главой Шанхай, как он в одиночку ворвался в их «Персиковый источник». И в мирных спорах, и в боевом искусстве тогдашняя глава клана Девятихвостых Чжу Жунжун потерпела от него сокрушительное поражение.
Девятихвостые так отчаянно стремились отделиться от Шанхай лишь потому, что считали: по уровню интеллекта они и остальные соплеменники принадлежат к совершенно разным биологическим видам. Но после того как одна Чжулун прижала их интеллект к земле и растёрла, им стало неловко бахвалиться умом до тех пор, пока Инь Чжанли возглавляет клан.
Все эти годы Инь Чжанли принимал на себя основные удары внешнего мира и редко возвращался в клан. Делами в основном заправляла третий старейшина Чжу Жунжун, бывшая, по сути, вторым лицом в Шанхай.
— Зачем ты пришла? — спросил Инь Чжанли, прекрасно зная ответ.
— Чтобы подменить главу клана, — Чжу Жунжун бросила взгляд в сторону Сян Хайкуй и вполне дружелюбно улыбнулась ей в знак приветствия.
Несмотря на предупреждения «Тянькуана», на улыбающегося человека рука не поднимается2, поэтому Сян Хайкуй сложила руки в ответном поклоне.
Затем Чжу Жунжун повернулась к Инь Чжанли:
— Я знаю, что ты за них беспокоишься, поэтому специально пришла постеречь их вместо тебя. Отсюда до клана недалеко, тебе лучше вернуться и всё объяснить, иначе остальные старейшины еще сильнее утвердятся в мысли, что «это дело далеко не пустяковое», и боюсь, я не смогу их сдержать, Чан Ли.
Чжу Жунжун говорила ничуть не понижая голоса, словно специально заботясь о том, чтобы Сян Хайкуй всё услышала.
— Вам здесь делать нечего, ступайте в горы, — отослал их Инь Чжанли.
Сян Хайкуй послушно развернулась и пошла прочь, не желая оставаться и вмешиваться.
Будь она здесь одна, она, возможно, присоветовала бы Инь Чжанли, что сдерживание энергии меча Тянькуан — не такое уж спешное дело.
Но ведь оставался еще Сяо Бай, а процесс слияния его «духовного озарения» был слишком важен. Инь Чжанли занимался великим и правым делом, и заставлять его сейчас возвращаться в клан для отчета было бы настоящим пренебрежением долгом.
Инь Чжанли усмехнулся:
— Мастер Ци пренебрёг общими интересами и извлёк собственную душу — интересно, как старейшины смотрят на этот поступок?
Чжу Жунжун поджала губы:
— Вот об этом я и говорю! Ты просто слишком способный и никогда прежде не совершал промахов. Стоило тебе оступиться один-единственный раз, как они тут же решили, что положение дел из рук вон плохо…
— Оступиться? Я лишь сделал то, что посчитал должным, — оборвал её Инь Чжанли.
— Разумеется, я понимаю, ты всегда знал меру, — ответила ему Чжу Жунжун и тут же направила звуковую передачу Сян Хайкуй: — Гунян, история между тобой, Дицзюнем и Чан Ли уже наделала много шума и стала известна каждому…
Сян Хайкуй промолчала.
— Не знаю, продолжила ли ты слияние с тем ребёнком?
Сян Хайкуй так и знала, что дело в этом:
— Нет, те два сгустка ци я уже почти полностью поглотила. Это никак не повлияет на Инь-цяньбэй, можете не волноваться.
Чжу Жунжун не выказала ни веры, ни сомнения:
— Гунян, я надеюсь, что ты сможешь уговорить его и вместе с ним вернешься в клан. Иначе, если вы втроем уйдете в уединенное созерцание, покоя вам точно не видать. Старший старейшина непременно пошлет людей схватить тебя… Ему необходимо лично удостовериться, что дитя в твоем чреве так и не обрело плоть…
Сян Хайкуй нахмурилась, но не замедлила шага. Инь Чжанли наверняка сумеет со всем разобраться.
Она с иронией мысленно ответила:
— Неужели в ваших глазах глава клана настолько неразумен и не способен отличить главное от второстепенного?
Чжу Жунжун вздохнула:
— Ничего не поделать. Перед глазами стоит горький урок перевернувшейся впереди повозки его отца. Старший старейшина говорит, что Чан Ли слишком похож на своего родителя и легко может повторить его ошибки.
Сян Хайкуй вспомнила супругу председателя Иня, которая родила одного за другим двенадцать детей, из-за чего председатель Инь, еще даже не ступив на поле боя, уже лишился половины жизненных сил.
— Но это же совсем другое, — она уже почти поднялась на вершину горы. — В то время никто и помыслить не мог, что в будущем разгорится полномасштабная война с Небесным кланом.
Один любил детей, другой души не чаял в жене — рожать им или нет, было сугубо личным делом супругов.
К тому же, пусть даже они и растратили первозданную ци, её вполне можно было восстановить со временем.
И пусть совершенствование продвигалось медленнее, способностей председателя Иня и так с лихвой хватало, чтобы повелевать ветром и дождем.
— О войне они действительно не знали, но то, что его мать изначально замышляла сжить отца со света, было спланировано заранее, — холодно бросила Чжу Жунжун. — Чан Ли об этом ведать не ведает. Неужели ты хочешь, чтобы он поссорился со старшим старейшиной из-за тебя и перед ним раскрылась эта правда, вынести которую он будет просто не в силах?
Сян Хайкуй на мгновение оцепенела и наконец остановилась:
— Что вы сказали?
- Земной рай (世外桃源, shì wài táo yuán) — китайская идиома, означающая тихое, прекрасное место, изолированное от внешнего мира; утопия. ↩︎
- На улыбающегося человека рука не поднимается (伸手不打笑面人, shēn shǒu bù dǎ xiào miàn rén) — китайская пословица, означающая, что трудно относиться враждебно к тому, кто проявляет к тебе доброжелательность и вежливость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
