— Что… что? — Бай Синсянь не мог сообразить. — Извиниться? Инь-шушу, вы избавили Иньша от беды, зачем же вам извиняться?
И что вообще значит «извиниться, зашив рот»?
Бай Синсянь лучше бы не спрашивал, потому что взгляд Инь Чжанли, устремленный на него, стал еще более недовольным.
— Сяо Бай, я просил тебя рассказать о моей жизни, но ты ни разу не упоминал, что я был настолько высокомерен и невоспитан. Стоило мне открыть рот, как я принимался принижать и дразнить других.
Он-то полагал, что просто стоит слишком высоко, вечно витая в облаках.
И не думал, что язык у него такой едкий, и он то и дело выплевывает кинжалы1 в сторону земли.
Бай Синсянь охнул и почесал затылок.
— Да… неужели?
— Так это или нет? — на этот раз Инь Чжанли спросил Дао Чэня в море сознания.
Сяо Бай говорил, что Дао Чэнь тоже следовал за ним много лет.
В те годы Сяо Бай как раз собирался сменить облик и, дрожа от страха, прятался в ущелье, укрытом формациями заклинаний, чтобы избежать небесного бедствия. Ему же как раз не хватало слуги, чтобы подавать чай и воду.
— Это еще ничего, — со смехом отозвался Дао Чэнь в море сознания. — Инь-цяньбэй был весьма милосерден к Сян Хэну и его дочери.
Понятно. Инь Чжанли снова поторопил Бай Синсяня:
— Живо отдай его мне.
— Шушу, не принимайте решения на ходу! — Бай Синсянь не посмел послушаться, выхватил банку со змеей и убежал.
…
В зале правосудия Е Цяньчжи и У Мянь чинно стояли на коленях.
Е Цяньчжи низко опустил голову, а У Мянь, выслушав правду, выглядел совершенно потрясенным.
— Старший брат-соученик — из Верхнего мира…
Если бы это не прозвучало из уст второго старшего брата-соученика, которому он доверял больше всего, и если бы учитель не подтвердил это кивком, он бы ни за что не поверил.
— У Мянь, где твои мозги? Столько лет прошло, а ты ни капли не поумнел! Неужели все в кулаки ушло! — Сян Хэн пришел в ярость при одном взгляде на него, пнул его в грудь и повалил на землю.
Ребра едва не треснули, но У Мянь не проронил ни звука, тут же вскочил, снова опустился на колени и принялся привычно хлестать себя по лицу, причитая с раскаянием:
— Я виноват, учитель! Я сейчас же пойду поклонюсь младшей сестре-соученице и вымолю прощение!
Иногда Сян Хэну и впрямь хотелось пришибить его одним ударом, но он еще с тех пор, как подобрал его, знал, что это за бестолковый и упрямый тип.
В те годы в Иньша не было нынешнего спокойствия. Можно сказать, там бесновались демоны и пировали монстры, а земля то и дело была усеяна трупами.
Сян Хэн случайно спас У Мяня, когда тот был еще совсем крохой. Позже, когда он, раненый, прятался в пещере, этот малыш десятки дней дежурил у входа, отгоняя зубами и когтями песчаных зверей, пытавшихся приблизиться. Ему откусили ухо, но он даже не пискнул.
Когда Сян Хэн оправился, он, разумеется, забрал его с собой.
Помня о той доброте, Сян Хэн продолжал нести ответственность за У Мяня, даже если в том звериного было больше, чем человеческого, и он вечно влипал в неприятности.
— Учитель, на этот раз вам не следует винить У Мяня, это всё моя вина… — Е Цяньчжи простерся на полу.
Гнев Сян Хэна на У Мяня был просто гневом, но когда он перевел взгляд на Е Цяньчжи, его сердце охватил холод.
Е Цяньчжи похитили в возрасте двух-трех лет члены порочного культа. Из подопытного образца он превратился в темного практика, и секта всегда контролировала его с помощью ядовитых гу.
Сян Хэн вытравил из его тела демонических гу и оставил при себе.
Во-первых, он считал его жалким, ведь тот никогда по-настоящему не выбирал собственную жизнь.
Во-вторых, в Иньша было немало темных путей, и имея рядом темного практика, можно было избежать ловушек и быстрее навести в Иньша порядок.
Хотя в этом и была доля использования, Сян Хэн не скрывал этого от него.
Е Цяньчжи рисковал ради него жизнью, и Сян Хэн в ответ исполнял любую его просьбу.
— Ты говорил, что небо и земля не принимают тебя, и я принял. Так ты меня отблагодарил? Твой способ желать мне блага — это убить мою родную дочь?
Е Цяньчжи не поднимал головы:
— Это ваш ученик бездарен, я правда не знал, как перевалить через эту великую гору, и мог лишь пойти на эту крайность. К тому же я решил заплатить жизнью за жизнь…
— Твоя смерть — это то, что ты заслужил! Разве она возместит жизнь моей дочери? — в гневе крикнул Сян Хэн. — Даже если ты считаешь, что я убиваю осла, когда помол окончен2, проваливай! Убирайся из Иньша и больше никогда не появляйся передо мной!
У Мянь, продолжая хлестать себя по щекам, услышал это и поспешно сказал:
— Учитель, второй старший брат-соученик и впрямь виноват, но он…
Сян Хэн указал на него и рявкнул:
— Еще раз откроешь рот — и ты проваливай!
У Мянь сильно вздрогнул.
— Для вашего ученика не проблема уйти, но учитель… — Е Цяньчжи поднял голову и стал убеждать его: — Вы больше не можете оставлять Тянь Цин в Иньша, это продолжит приносить беды. Пока она остается здесь, вы и Иньша будете подвергаться огромному риску.
Сян Хэн холодно ответил:
— Она — моя дочь, которую я заботливо вырастил. Пока она сама не захочет уйти, никто не сможет забрать ее у меня силой, даже Цзин Вэнь.
К тому же, что это за история с Цзин Вэнем?
Кто знает, нет ли у него каких грязных помыслов, не хочет ли он использовать Тянь Цин как замену той, о ком тоскует?
Сян Хэну становилось тошно от одной этой мысли, и он вовсе не собирался рассказывать об этом Тянь Цин.
— Цзин Цзяньцзунь Цзин Вэнь? — Е Цяньчжи слегка опешил. — Раз Цзяньцзунь хочет забрать Тянь Цин, это было бы просто замечательно. Учитель, Мэн Силоу и остальные хотели, чтобы в будущем Тянь Цин была в центре всеобщего внимания, в этом и заключалась цель ее спуска в мир для прохождения испытаний. То, что вы непременно хотите привязать Тянь Цин к себе и оставить в этом бесплодном пограничье, — это не защита, а препятствие для нее.
Эти слова попали в самую точку, заставив Сян Хэна оцепенеть.
Да, Тянь Цин, похоже, не нуждалась в его защите.
Он не чувствовал боли от того, что Тянь Цин собственноручно убьет его после того, как он впадет в безумие.
Потому что Сян Хэн всегда рисковал поддаться демонической сущности. Каждый раз перед уходом в затворничество для подавления демонического яда он наказывал Сян Тяньцин: если у него появятся признаки одержимости, она не должна проявлять мягкосердечие и обязана убить его своими руками.
Сян Хэн хорошо знал себя: если настанет тот день и он обезумеет, единственными, кто сможет вернуть ему каплю рассудка и безопасно приблизиться к нему, будут две его любимые дочери.
— Учитель, пожалуйста, обдумайте всё хорошенько…
Видя, что тот, сев на место, погрузился в раздумья, нахмурив брови, Е Цяньчжи продолжил убеждать его.
Сян Хэн долго молчал, пока из-за двери не донесся голос Сян Тяньцин:
— де.
Сян Хэн пришел в себя:
— Входи.
Сян Тяньцин толкнула дверь и вошла. Ее прежде прекрасное лицо было мертвенно-бледным, зато на пересохших губах виднелись следы крови — пугающе алый цвет.
Увидев тело Мэн Силоу, она лишилась чувств.
Очнувшись, она хотела снова увидеть своего всегда самого любящего старшего брата-соученика, но узнала, что тело уже отправили в столицу, и оно даже не пересекло порог поместья градоначальника.
Она была поражена, а услышав, что погибший второй старший брат-соученик внезапно вернулся живым, поспешила в зал правосудия, чтобы во всем разобраться.
- выплевывать кинжалы (朝地上吐刀子, cháo dìshàng tǔ dāozi) — Говорить колкие, ранящие слова, проявляя грубость или язвительность. ↩︎
- убить осла, когда помол окончен (卸磨杀驴, xiè mò shā lǘ) — Избавиться от того, кто принес пользу, сразу после того, как надобность в его услугах отпала. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
