Ся Сяолань думала примерно так же, как и Чжоу Вэньбан.
Он и впрямь не ожидал, что семья Юань так быстро подготовит всё необходимое для свадьбы.
Чжоу И ещё и спорила, полная уверенности в своей правоте:
— Папа, Юань Хань очень искренен. Ради нашей свадьбы он даже продал фамильный антиквариат.
Семья Юань — и фамильный антиквариат?
Чжоу Вэньбан усмехнулся. Неужели она думала, что он не разузнал всё о её суженом? Трое предыдущих поколений этой семьи были самыми обычными людьми без роду и племени — какой ценный антиквариат мог у них сохраниться?
Не любая разбитая чашка из прошлой династии считается антиквариатом. Ширпотреб грубой работы не станет ценным и через пятьсот лет — разве что с точки зрения науки, но никто не даст за такое большие деньги.
Настоящий же антиквариат — это изысканные вещи, дошедшие до нас в малом количестве, а порой и обладающие особым смыслом.
Чжоу Вэньбан не верил, что у семьи Юань может быть какое-то наследство. Эти люди были нечисты на руку; кто знает, что и где они награбили в те смутные годы… Прямо как дом, в котором они жили у себя на родине — его они тоже получили сомнительным путём.
Жаль только, что мозги у Чжоу И будто клеем залило — она и слушать не желала ничего дурного о Юань Хане. Чжоу Вэньбан не стал с ней спорить.
Он всегда держал слово: раз семья Юань приготовила всё для свадьбы, как он и требовал, а сама Чжоу И отчаянно рвалась замуж и ходила сама не своя, он просто назначил дату — понедельник, 23 декабря.
Его не заботило, где семья Юань устроит банкет; сам он собирался заказать лишь несколько столов в ресторане, чтобы просто дать людям знать: Чжоу И вышла замуж.
Чжоу И нисколько не смутила такая спешка, наоборот, она была очень рада.
Чжоу Вэньбан предупредил её:
— После свадьбы съедешь отсюда. В остальное я не вмешиваюсь, но на работу ты обязана ходить как обычно. Уйдёшь в декрет тогда же, когда и все, и ни на день раньше. Не думай, что раз вышла за Юань Ханя, то все проблемы решены. Если не будешь слушаться, в будущем даже не смей приходить ко мне за помощью!
Чжоу И виновато притихла.
Она знала, что родители до сих пор на неё злы.
Отец смотрел на неё волком и придирался к каждой мелочи, и Чжоу И приходилось это терпеть.
Мать вела себя ещё хуже: поручила заботу о ней домработнице, а сама оставалась холодна и безучастна.
Несмотря на это, Чжоу И не смела скандалить.
Ей с таким трудом удалось довести дело до свадьбы с Юань Ханем — если сейчас всё сорвётся из-за её выходок, что станет с ней и ребёнком в её чреве?
Слова Чжоу Вэньбана звучали грубо, но это была чистая правда.
Свадьба не решала всех проблем: если отец махнёт на неё рукой, вопрос с работой Юань Ханя так и останется нерешённым.
Родня Юань Ханя постоянно внушала Чжоу И: только если он добьётся успеха, она сможет доказать семье Чжоу, что не ошиблась в выборе.
Чжоу И думала так же.
Именно поэтому она старалась быть послушной, хотя ей совсем не хотелось ходить на службу.
Она столько времени провела в бегах, но всё ещё не потеряла работу — лишь благодаря тому, что была дочерью семьи Чжоу.
Однако по возвращении в ведомство её ждало не прежнее тёплое местечко… По указанию Чжоу Вэньбана её перевели на другую должность — работа была ей по силам, но требовала полной отдачи.
Чжоу И совсем не хотелось работать, она мечтала лишь о том, чтобы миловаться с Юань Ханем и капризничать в его объятиях.
К тому же у неё начался токсикоз: её постоянно мутило, и работа казалась ей невыносимо тяжёлой!
Но прогуливать она боялась. Когда Чжоу Вэньбан отчитывал её, она лишь покорно склоняла голову, не смея возразить ни единым словом.
Вид дочери только злил Чжоу Вэньбана.
Оставив Чжоу И в покое, он отправился обсудить дела с Цзян Хун.
Цзян Хун, обессиленная, не желала ни о чём заботиться:
— Лишь бы внешне всё выглядело пристойно, этого достаточно.
Будь на её месте любая другая тёща, услышав, что зять нашёл жильё и купил новую мебель и технику, она бы уже вовсю хлопотала и спешила всё осмотреть, но Цзян Хун чувствовала лишь полное безразличие.
Она до сих пор пыталась бежать от реальности, и на душе у неё было беспросветно.
Когда-то она даже ссорилась с Гуань Хуэйэ из-за женихов для Чжоу И, а теперь понимала: не стоило всё так усложнять, ведь любой из тех кандидатов был в сто крат лучше Юань Ханя.
По крайней мере, те, кого предлагали Чжоу И, либо происходили из хороших семей, либо сами были достойными и амбициозными людьми.
Даже вчерашний студент из глухой провинции был бы лучше Юань Ханя — он хотя бы не был женат и не посмел бы подговорить Чжоу И на побег, доведя дело до позорного стояния на коленях у ворот с беременностью напоказ на потеху всему Пекину.
Но больше всего Цзян Хун ранило не непослушание дочери, а её полное безразличие к жизни и смерти собственной матери.
Разве может какая-то «любовь» быть важнее жизни родного человека?
Когда она лежала в постели, не в силах подняться от болезни, даже посторонняя Ся Сяолань нашла слова сочувствия, а родная дочь в это время лишь миловалась со своим мужчиной.
Она не подобрала этого ребёнка на улице — она вынашивала её десять месяцев и растила больше двадцати лет. Как же ей было не горевать?
Теперь Цзян Хун даже предпочла бы, чтобы дочь была приёмной — тогда не было бы так больно.
Она не обладала такой душевной стойкостью, как муж: из-за этих переживаний она потеряла сон и аппетит, на глазах осунувшись и постарев. За последние годы чувства между супругами несколько охладели — в основном из-за того, что Чжоу Вэньбан считал, будто Цзян Хун не поспевает за его развитием… Но беда с Чжоу И, как ни странно, вновь сблизила их.
Они прожили в браке больше двадцати лет, и теперь, когда единственная дочь оказалась столь ненадежной, им оставалось лишь поддерживать друг друга.
Чжоу Вэньбан присел рядом с Цзян Хун:
— Пусть будет по-твоему: сделаем всё для вида. Золото, что ты копила все эти годы, ей не отдавай, и прибережённые деньги тоже. Потратим немного лишь для приличия!
Дать Чжоу И денег — значит, просто облагодетельствовать семью Юань.
Все их сбережения были накоплены с зарплат; Чжоу Вэньбан получал много, да и льготы у него были отличные. С тех пор как частным лицам разрешили покупать золото, Цзян Хун время от времени приобретала его и откладывала про запас — всё это предназначалось для приданого дочери.
Цзян Хун кивнула, соглашаясь с мужем:
— Золото не дам, и денег тоже. В обычных семьях, когда выдают дочь замуж, ограничиваются парой новых одеял, термосом да тазом для умывания. Вот и я куплю Чжоу И такой набор.
Цзян Хун ни капли не мучила совесть.
Деньги принадлежали ей и мужу, и раз Чжоу И во что бы то ни стало решила выйти за человека, которого они не одобряли, с какой стати ей было тратиться?
Подумаешь, приданое из одеял! Семья Чжоу не требовала от семьи Юань выкупа за невесту, а значит, и богатое приданое давать не обязана.
Пока сама Чжоу И ещё ни о чём не подозревала, Ся Сяолань уже знала, что родители решили оставить дочь «с одними одеялами».
— Твоя тётя в этот раз и впрямь не на шутку рассердилась. Потащила меня на рынок за одеялами, выбрала первые попавшиеся чехлы с иероглифом «двойное счастье», да и наполнитель взяла уже готовый.
Гуань Хуэйэ вовсю жаловалась Ся Сяолань.
Даже в деревнях родители, которые любят своих дочерей, готовят приданое с особым тщанием: выбирают лучшие ткани, сами покупают хлопок и набивают одеяла. Такое наплевательское отношение со стороны родной матери, как у Цзян Хун, можно встретить разве что в семьях, где сыновей ценят превыше всего, а дочерей ни во что не ставят.
Ся Сяолань нисколько не сочувствовала Чжоу И:
— Что искала, то и нашла. Она предпочла любовь семье; родные не стали мешать её чувствам, но нельзя быть такой жадной и требовать, чтобы семейные узы оставались прежними. Нельзя получить всё и сразу… Тётя Гуань, а можно нам с мамой привести на свадьбу сестры Чжоу И ещё одного человека?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
