Есть вещи, которые можно стерпеть, и есть те, что стерпеть невозможно.
Эту грань определить непросто, но Ся Сяолань Дин Айчжэнь просто донельзя раздражала — их ауры совершенно не совпадали. К счастью, та не была её будущей свекровью.
Сцена, которую она устроила в промышленно-торговом управлении, ожидаемо привела Дин Айчжэнь в ярость:
— Что она задумала?
Отец Чжу Фана долго размышлял:
— Хочет раздуть дело, чтобы об этом узнало руководство управления?
Родственник семьи Чжу был не начальником управления, а всего лишь руководителем одного из отделов. Он просто шепнул словечко исполнителю, и подобная негласная травля была делом привычным, в котором клерки набили руку. Простая бумажка — лицензия на предпринимательскую деятельность — застряла на многие дни. Ху Юнцай извёл все добрые слова и извёлся сам, стараясь быть максимально осторожным. Он повсюду задействовал связи, но так и не смог выбить документ — если уж дело стопорилось, то стопорилось намертво.
Когда именно оформить бумаги, зависело от того, когда семья Чжу сменит гнев на милость.
Дин Айчжэнь ждала, что Ся Сяолань приползет к ней с повинной и признает свою ошибку, но та не только не стала молить о пощаде, а, напротив, устроила в управлении скандал.
Отец Чжу призадумался:
— А она не лишена мелкой хитрости.
Подразумевалось, что это будет негласная травля, но Ся Сяолань предпочла выставить всё на всеобщее обозрение. Семья Чжу не могла контролировать всё и вся; когда эти едкие слова дойдут до ушей руководства управления, те обязательно поинтересуются ситуацией. Начальство не приходится родственниками семье Чжу, им нет дела до их чувств, а учитывая приближающийся канун Нового года, кому захочется слушать проклятия со стороны народа?
Документы Ся Сяолань были в порядке.
Договор аренды, ремонт и перепланировка помещения — ни в чем не было нарушений.
Раз уж дело получило огласку, лицензию придётся выдать.
Как и говорила Ся Сяолань, политика реформ и открытости — это государственный курс. Можно презирать индивидуальных предпринимателей, но если они ведут деятельность легально, следуя государственной политике, и готовы платить налоги, разве станет государство выставлять таких активистов за дверь?
Если бы Ся Сяолань пошла скандалить ещё и в налоговую, четко изложив свою позицию, там бы её, чего доброго, ещё и в пример поставили, расхвалив в прессе.
Ся Сяолань сыграла не по правилам, вынеся всё в публичную плоскость, и отец Чжу Фана понял, что момент упущен.
Лицензию точно придётся оформить.
Почему же он тогда назвал это «мелкий хитростью»?
Да, ты раздула это дело и заставила семью Чжу временно отступить, но собираешься ли ты и дальше вести бизнес в Шанду? Пройдёт время, и какому руководителю будет охота вечно возиться с делами какого-то частника? Первый раз скандал помог, потому что с тобой обошлись несправедливо, но не может же правительство поступать несправедливо каждый раз?
Пока Ся Сяолань остаётся в Шанду, ей не избежать подобных ситуаций!
Только примирение с семьёй Чжу, которое позволит им выпустить пар, могло бы поставить точку в этом деле.
Отец Чжу Фана считал, что из-за пустяка Ся Сяолань проявила неистовый характер, готовый идти на взаимное уничтожение, и теперь ситуацию невозможно было разрешить миром. Если семья Чжу отступит сейчас, что подумают другие? Решат, что они испугались деревенской девчонки без всяких корней.
— Ну вот, теперь твой сын рано или поздно обо всём узнает… Странно, почему она до сих пор не разыскала Чжу Фана?
Волокита с лицензией тянулась много дней, Ся Сяолань перепробовала все способы, но так и не обратилась к Чжу Фану. Если бы тот узнал, он бы перевернул весь дом вверх дном.
Пожалуй, это было единственным проявлением её благоразумия.
Если бы она ещё сильнее вбила клин между Чжу Фаном и его матерью, то не только Дин Айчжэнь возненавидела бы её смертным боем, но и сам отец Чжу стал бы настроен куда серьёзнее.
Тогда Ся Сяолань точно не смогла бы остаться в Шанду — её бы вышвырнули любыми способами, а не просто пытались заставить склонить голову.
Отец Чжу тоже прощупывал почву: получить лицензию — дело не самое сложное, и если бы за неё кто-то замолвил словечко, это доказало бы наличие связей. Возможно, это был бы её парень, возможно, кто-то другой.
Но стояла полная тишина. Столько дней проволочек, и в итоге Ся Сяолань выбрала открытое столкновение.
Идти напролом — значит не иметь опоры. Это отцу Чжу совсем не понравилось.
И при этом она посмела унизить Чжу Фана в ресторане Хуанхэ?
Маменькины сынки не рождаются сами по себе. Пусть отец Чжу не проявлял такой слепой любви, как Дин Айчжэнь, разве он не дорожил собственным сыном?
Чжоу Чэн заставил Чжу Фана потерять лицо в ресторане Хуанхэ, и так как отец Чжу не мог добраться до Чжоу Чэна, он во что бы то ни стало хотел заставить Ся Сяолань склонить голову!
— От Чжу Фана это нужно держать в строжайшей тайне.
Дин Айчжэнь усмехнулась:
— Разве на работе у Чжу Фана не организовали учебные курсы? Я его записала. Это закрытые курсы, его никто не побеспокоит. А как закончит — самое время перевести его на другую должность, не век же ему в снабженцах ходить!
…
Скандал, устроенный Ся Сяолань, возымел действие.
Из-за её слов тот клерк получил строгий выговор — везде есть подобные ничтожества, но есть и руководители, которые действительно работают. Как только из управления поступило распоряжение, лицензию для Ся Сяолань оформили в особом порядке и очень быстро.
Ху Юнцай ходил мрачнее тучи. Эта бумажка была разрешением на торговлю, но в то же время казалась ему раскалённым углем!
Ся Сяолань было всё равно, для неё главным было открыться вовремя.
Лю Юн временно освободился от контроля за ремонтом и отправился прислуживать в дом родителей Юань Хунгана. Тётя Юань, завидев его, расплылась в улыбке:
— Этот старый ворчун говорил, что Маленький Лю больше не придет, но я-то знала, что он не такой. Маленький Лю, когда открывается твой магазин?
Лю Юн, усердно вычищая дом тёти Юань изнутри и снаружи, бодро ответил:
— Открываемся 24-го числа этого месяца. Племянница говорит, надо устроить какую-то церемонию перерезания ленточки. Я хотел бы пригласить зав. цехом Юаня, чтобы он пришёл и направил нас, всё-таки благодаря ему мы получили это помещение!
Тётя Юань, хлопнув себя по груди, пообещала, что хоть связанным, но притащит Юань Хунгана на эту «церемонию»… В те времена открытие любого магазина сопровождалось разве что взрывом связки петард — и то было шумно. Маленький Лю горазд на выдумки, придумал какое-то перерезание ленточки, отродясь такого не видели.
Юань Хунган, получив наказ от матери, идти не хотел. Зачем ему водить дружбу с каким-то частником? Третья государственная хлопчатобумажная фабрика — не швейное производство, у них не может быть общих дел с магазином одежды. К тому же, одно дело — огромное предприятие с годовой прибылью в двадцать-тридцать миллионов и десятью тысячами рабочих, и совсем другое — лавочка, все активы которой вряд ли тянули на двадцать тысяч. Ему от Лю Юна с его одеждой ничего не могло понадобиться.
Но тётя Юань обвинила его в непочтительности к родителям и заставила согласиться.
Юань Хунган не смог переспорить мать и нехотя пообещал участвовать в «перерезании ленточки». Он полагал, что на этом мероприятии будет самым важным «начальником». Хоть на родной фабрике его и могли донимать прожжённые рабочие, на внешних мероприятиях Юань Хунган, как представитель крупного госпредприятия, обладал немалым весом.
Быть заместителем директора на такой успешной фабрике, как Третья хлопчатобумажная, было престижнее, чем быть правительственным чиновником!
Лю Юн и не думал просить Юань Хунгана разбираться с Дин Айчжэнь. Его мысли были схожи с мыслями Ся Сяолань: их отношения еще не достигли такого уровня. Лю Юн наводил справки через человека, который изначально его сосватал — тот тоже работал в системе хлопчатобумажной промышленности, только на другой фабрике.
Услышав, что он расспрашивает про Дин Айчжэнь, тот человек рассмеялся:
— Да мало ли людей, которым Дин Айчжэнь поперёк горла стоит. Неужто ты сможешь её свалить?
Если бы и впрямь удалось свалить — было бы отлично. Дин Айчжэнь была крайне неприятной особой; когда-то её выдвинули в кадры благодаря связям в семье мужа, а ведь начинала она простой рабочим в цехе. Раньше у неё был приятный характер, но, став начальником, она полюбила топтать людей. Окружила себя подхалимами, и те, кто ей льстил, получали всяческие блага, даже если были бездарны в работе. А те, кто не нравился «начальнику Дин», оказывались задвинуты на самые неблагодарные роли.
Взять хотя бы этот случай: Третьей хлопчатобумажной фабрике выделили квоту на десять квартир, и Дин Айчжэнь захапала две из них. Сколько людей с надеждой ждали жилья, чтобы улучшить свои условия, а Дин Айчжэнь распределяла их не по нужде, а превратила в инструмент для подкупа нужных ей людей:
— На Третьей фабрике полно тех, кто ненавидит Дин Айчжэнь. Чжэн Чжунфу сейчас и вовсе готов её убить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
