Для богатого человека продажа дома или машины возможна лишь в одном случае — при банкротстве.
Если Ду Чжаохуэй сегодня выставит на продажу виллу на Полугоре, завтра газеты раструбят о его крахе. Напишут, что он проиграл всё в казино Макао и продаёт жильё, или что его обманули мошенники и теперь он пытается покрыть недостачу… В любом случае, доброго слова о нём не напечатают!
Конечно, он мог бы заложить её в банк.
Вот только банковская система Гонконга крайне развита, и ситуации, как на материке, когда сумма кредита превышает стоимость залога, здесь попросту невозможны. Местные банки — это коммерческие структуры, они работают ради прибыли; ждать от них благотворительности не приходится.
За виллу стоимостью четырнадцать миллионов банк в лучшем случае согласится выдать десять.
К тому же банку придётся платить проценты.
Слова Ся Сяолань задели Ду Чжаохуэя за живое, и он никак не мог унять вспыхнувшее в душе беспокойство.
А Хуа, наблюдая за странным поведением молодого господина, интуитивно почувствовал: кажется, старший молодой господин вот-вот примет какое-то безумное решение!
…Отель.
Одурачив и спровадив Ду Чжаохуэя, Ся Сяолань хотела было потянуться.
К ней подошла Бай Чжэньчжу:
— Сяо Лань, о чём ты говорила с этим Ду? Он вышел отсюда словно призрак, чуть со ступенек не свалился.
— Да так, ни о чём особенном. Тебе Ду Чжаохуэй кажется неприятным?
Ся Сяолань задала этот вопрос внезапно, и Бай Чжэньчжу на мгновение задумалась:
— Да вроде нормальный. Если не считать того, что он никого ни во что не ставит. Хотя, скорее, это я ему неприятна.
Высокомерие — общая черта большинства богачей.
Если у тебя нет ни денег, ни связей, ты не заслуживаешь того, чтобы говорить с ними на равных — в Гонконге Бай Чжэньчжу ощутила это особенно остро.
Взять хотя бы манеры этих богатеев: Тан Юаньюэ или семья Хэ. Они враждуют между собой, но зачем-то втягивают в это Сяо Лань. Из-за них её тайком сфотографировали и выставили в газете, а Тан Юаньюэ ограничился лишь извинениями по телефону.
С семьёй Хэ ещё смешнее: какой-то сопливый мальчишка захотел встретиться с Сяо Лань, но вместо того, чтобы прийти самому, нанял людей, чтобы её «пригласили».
Трудно было выразить словами, что именно не так, но Бай Чжэньчжу чувствовала пренебрежение.
Даже у Тан Юаньюэ была эта дурная привычка.
Вроде бы ухаживает за Ся Сяолань, но делает это свысока. С виду — сама любезность, а на деле — сплошной диктат… Всё должно быть по его правилам и плану. С какой стати?!
Бай Чжэньчжу не умела рассуждать о высоких материях, ей просто казалось, что все эти гонконгские богачи насквозь фальшивые. На их фоне Ду Чжаохуэй выглядел даже более искренним.
— Он не такой противный, как Тан Юаньюэ, просто выглядит не слишком сообразительным.
В памяти Бай Чжэньчжу всё ещё стоял образ Ду Чжаохуэя, яростно размахивающего стальной трубой. С его-то хилым телосложением… попадись он Бай Чжэньчжу, она бы его одним ударом с ног сбила.
Ся Сяолань с улыбкой покачала головой:
— Ты ошибаешься, Ду Чжаохуэй вовсе не глуп.
Разве мог бы дурак, лишившийся матери в раннем детстве, вырасти и выжить под присмотром трёх мачех?
В обычных семьях интригуют ради любви, а в семье Ду борьба идёт не на жизнь, а на смерть.
Ду Чжаохуэй жесток и беспощаден, но при этом умеет вовремя сменить курс. Ся Сяолань ни за что бы не назвала такого человека глупым.
Но сотрудничать с Ду Чжаохуэем?
Такого поворота событий она не ожидала, когда ехала в Гонконг.
Ещё большей неожиданностью стало поведение Тан Юаньюэ… Сама она знала, что не сделала ничего предосудительного, но другие явно думали иначе. Ся Сяолань размышляла о том, как ей следует держать себя в этой ситуации. Женщине в бизнесе и так нелегко, а красота и вовсе считается первородным грехом. Даже через тридцать лет, увидев успешную и красивую женщину, многие будут строить гнусные предположения.
Путь к успеху красивой женщины всегда сопровождается эротическими слухами.
Будто бы без помощи мужчины или постели красивая женщина не способна заработать своим умом!
Ся Сяолань некоторое время терзалась сомнениями, пока не поймала себя на мысли, что ведёт себя глупо.
Она может уважать Гуань Хуэйэ, но не обязана жить по её указке. Если им суждено стать одной семьёй, это будет процесс взаимной притирки, а не её односторонняя подстройка под чужие требования!
В это мгновение Ся Сяолань всё для себя решила.
Бай Чжэньчжу как раз спросила её:
— Сяо Лань, мы всё-таки уезжаем или нет?
Ся Сяолань взглянула на неё:
— Куда мы поедем? Полиция велела нам в ближайшие дни не покидать Гонконг. Дело с семьёй Хэ ещё не закончено.
Она не сделала ничего плохого, и если поспешно уедет сейчас, это будет выглядеть так, будто у неё нечиста совесть!
На её пути встречалось немало людей, пытавшихся облить её грязью, но Ся Сяолань никогда не пасовала. Почему же она должна отступить в этот раз?
— Согласна, уезжать сейчас было бы слишком унизительно! — Бай Чжэньчжу сжала кулаки. — Я сейчас же позову наших ребят в Гонконг. Посмотрим, кто кого!
Ся Сяолань не знала, смеяться ей или плакать:
— Погоди, здесь дело не в том, кто лучше дерётся. Не надо никого звать.
Бай Чжэньчжу не понимала: если не мериться силой, то чем тогда? Деньгами? Но ведь Сяо Лань явно не богаче семьи Хэ.
— В Гонконге есть газеты.
В Гонконге есть газеты, и свобода слова здесь выше, чем на материке.
Были бы деньги — и на первой полосе самого тиражного издания можно напечатать хоть объявление о расторжении помолвки, хоть признание в любви.
Раз Хэ Чжитун может сливать информацию прессе, почему Ся Сяолань не может сделать то же самое?
Брату Хэ Чжитун всего десять с небольшим лет, а он уже нанимает людей для «нападения» — газетам такая новость наверняка придётся по вкусу. Гонконг — это не материк. Даже если богачи захотят манипулировать общественным мнением, на это нужно время. У местных газет нет понятия «можно» или «нельзя» печатать. В этом тесном мирке, где за внимание читателя борются десятки изданий и журналов, любая новость, способная поднять тираж, считается хорошей!
Ся Сяолань решила остаться.
Гун Ян и Ван Хоулинь уже собрали вещи. Ся Сяолань распорядилась, чтобы Ван Хоулинь первым возвращался в Пэнчэн, а Гун Ян остался:
— Поработаешь со мной. Нужно подготовить проект дизайна виллы для господина Тана.
Простодушный Ван Хоулинь не понимал, что происходит, и невольно беспокоился, но знал: если госпожа Ся что-то решила, её не переубедить.
Гун Ян и вовсе был для Ся Сяолань верным орудием: куда укажут, туда и бил. Велела рисовать чертежи — значит, будем рисовать, и обсуждать тут нечего.
Ся Сяолань и Гун Ян как раз работали в номере отеля, когда стремительно вошёл Тан Юаньюэ:
— Ты в порядке?
— Благодарю за беспокойство, господин Тан, мне повезло, я цела и невредима.
Тан Юаньюэ не нашёлся, что ответить на этот колкий выпад.
Он примчался, как только узнал новости. Мальчишка-подросток мог натворить дел, не зная меры, и Тан Юаньюэ всерьёз опасался, что Ся Сяолань могла пострадать.
Эх, раз она жива-здорова, пусть колет его своими словами, он потерпит.
— Шиэнь понял, что натворил дел, и теперь прячется. Как только я его найду, сразу приведу к тебе извиняться.
Хэ Шиэнь был младшим братом Хэ Чжитун.
Семьи Тан и Хэ дружили много лет, и Хэ Шиэнь рос на глазах у Тан Юаньюэ. Даже если он не женится на Хэ Чжитун, к членам её семьи он всё равно питал тёплые чувства. Ся Сяолань не удивилась тому, что Тан Юаньюэ преподнёс это происшествие как обычное ребяческое озорство.
Но и разочарования она не испытала.
В конце концов, она привыкла полагаться только на себя и не ждать, что кто-то другой заступится за неё. Когда ничего не ждёшь, не приходится и разочаровываться.
— Господину Тану не стоит беспокоиться по этому поводу. Когда придёт время, виновный, будь он ребёнком или взрослым, сам выйдет вперёд.
Тан Юаньюэ узнал новости и примчался в отель, а от семьи Хэ не было даже вежливого звонка.
Если десятилетний ребёнок ничего не смыслит, неужели и взрослые в этой семье так же глупы?
Ся Сяолань не стала ничего объяснять Тан Юаньюэ. Она решила действовать по собственному плану!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
