У каждого человека должны быть корни.
В будущем многие, кто разбогател на бизнесе, всё равно не спешили расставаться с несколькими му земли и ветхими домами в деревне.
Возвращение домой в расшитых одеждах — это не только бахвальство, но и глубокая привязанность китайского народа к родной земле.
Когда у человека есть корни, его не страшит скитание на чужбине; как бы плохо ни шли дела, у него всегда есть путь к отступлению — возвращение в родные края. Ся Сяолань вернулась домой и сообщила эту новость Лю Фэнь. Та, как и ожидалось, очень обрадовалась. Если бы не слишком поздний час, она бы точно отправилась в темноте осматривать выделенное им поле.
Лю Фэнь была так взволнована, что долго не могла уснуть. Она спросила Ся Сяолань, можно ли построить дом на участке, который им выделили под застройку.
— Мама в будущем будет доживать свой век вместе с твоим дядей.
Ся Сяолань лишилась дара речи:
— Мама, вам ещё и сорока нет, о какой старости вы говорите!
До перерождения Ся Сяолань была примерно того же возраста, что сейчас Лю Фэнь. Бедняжка даже не успела решить вопрос с замужеством; хотя она и заработала приличные деньги, она не смела расслабляться, не веря, что накоплений хватит на безбедную вторую половину жизни. В том же возрасте Ся Сяолань всё ещё отчаянно боролась за место под солнцем, а Лю Фэнь уже заговорила о покое. Ся Сяолань могла только подивиться этому.
По её мнению, Лю Фэнь была ещё молода. Неужели она больше не выйдет замуж, если встретит подходящего человека?
С семьёй Ся покончено, и было бы нелепо продолжать хранить верность Ся Дачжуну!
Лю Фэнь и впрямь была очень молода — в этом году ей не исполнилось и сорока. Хотя кожа её ещё не успела стать совсем светлой, щеки округлились, а мелкие трещинки на руках исчезли благодаря постоянному уходу с помощью крема в ракушках. Теперь ей не нужно было махать мотыгой в поле, и её руки выглядели вполне достойно.
Лю Фэнь не смела жалеть денег на этот крем — что значили эти копейки? Ей нужно было помогать с товаром, а грубые руки могли зацепить и испортить ткань одежды. Ся Сяолань говорила, что зимние вещи прочные, но летом появятся шёлковые платья, и если на них появится хоть одна затяжка, продать их будет трудно.
Втайне Лю Фэнь только прищелкивала языком: разве в таком платье сможешь работать? Каждое движение будет наполнено страхом испачкать или порвать его.
Ли Фэнмэй тогда расхохоталась: женщина, которая может позволить себе шёлковое платье, не станет заниматься физическим трудом.
Ся Сяолань всегда наполовину уговаривала, наполовину обманывала Лю Фэнь, потому что её мать не могла представить, насколько хорошей станет их жизнь в будущем, и всегда считала нынешние времена пределом мечтаний. Судя по положению «Синего феникса», даже если после Нового года торговля не будет такой бойкой, как перед праздником, обе семьи всё равно будут делить несколько тысяч в месяц. За год наберется несколько десятков тысяч. Построить в деревне собственный дом, возможно, даже вошедший в моду двухэтажный коттедж… Наверное, именно об этом мечтала Лю Фэнь.
Когда перед Лю Фэнь откроется ещё более благополучная жизнь, она, естественно, передумает.
Ся Сяолань сначала хотела привычно отделаться от матери отговорками, но вдруг подумала: а почему бы и не построить дом в деревне?
Это не будет стоить слишком дорого, зато порадует мать!
Не каждую копейку нужно вкладывать в «правильные» инвестиции, верно? Смысл жизни не в том, чтобы бесконечно наращивать активы, словно снежный ком. Деньги ведь и зарабатываются для того, чтобы ты сам и твои близкие жили лучше.
— Хорошо, хорошо, построим на нашем участке небольшой особняк. Только давай дождёмся, когда я сдам Гаокао. Мы вдвоём всё обсудим и решим, не пора ли и дяде построить новый дом вместе с нами.
Мать и дочь долго обсуждали, каким должен быть дом, и уснули уже глубоко за полночь. Утром Лю Фэнь, как обычно, встала вовремя, а вот Ся Сяолань проспала.
Лю Цзытао под окном зажал нос и закричал: «Лань-лань — большая соня!». Ся Сяолань оделась, распахнула дверь и тут же поймала его за ухо.
— Если я большая соня, то ты — маленький соня!
Лю Юн ещё рано утром вернулся с рынка с продуктами и сейчас под навесом ощипывал курицу. Он перерезал птице горло, выпустил кровь, заложил голову под крыло, а затем ошпарил тушку крутым кипятком. Быстро перевернув курицу, он начал выщипывать перья, пока шёл пар — одним лёгким движением они отделялись от кожи.
Домашняя птица, обработанная таким образом, возможно, выглядела не так идеально чисто, как после обработки горячим асфальтом, но зато в порах не оставалось его вредных следов. Для здоровья это было куда безопаснее. А мелкий пушок и обломки перьев, которые трудно выщипать, не представляли проблемы — в конце их можно было просто опалить над огнём.
— Дядя, давай я помогу.
Ся Сяолань подошла ближе, но Лю Юн прогнал её:
— Иди к плите, погрейся у огня. Твоя тётя испекла тебе лепешку, перекуси немного, а в обед поедим чего-нибудь повкуснее.
Лю Юн был занят: нужно было не только ощипать перья, но и вычистить потроха.
Эту курицу полагалось оставить для подношения богам, поэтому её не стали бы рубить для жарки, а сварили бы целиком. Птицу не разрезали: в нижней части живота делали небольшое отверстие, через которое вынимали все внутренности, а на хвосте обязательно оставляли три невыщипанных пера. К выбору такой курицы тоже подходили со знанием дела: перья на хвосте должны были быть яркими и красивыми, а гребень — алым и крупным. Это должен быть большой петух.
Ся Сяолань зашла на кухню. Тао Тао, который только что называл её соней, уже принёс ей тёплую лепешку.
— Дядя ездил за продуктами в уездный город?
— А как же! Ещё затемно умчался на сельскохозяйственный рынок. Сухие продукты мы вчера привезли из Шанду, но в эти дни обязательно нужно есть свежее мясо, овощи и яйца. Если сегодня не закупиться, то в самый Новый год и купить будет негде! И всё равно на рынке кур не оказалось, твой дядя купил одну прямо здесь, в деревне.
Ли Фэнмэй говорила без умолку, и руки её тоже не знали покоя.
Она жарила рыбу — это блюдо было обязательным, оно символизировало достаток из года в год.
Лю Фэнь неподалёку раскатывала лапшу. Какое основное блюдо может быть сытнее, чем миска хуэймянь с бараниной?
Раньше они не могли себе этого позволить, но в этом году семья Лю заработала денег, и на баранину им средств не жалко. На плите стояли два чугунных котла: в одном, под пароваркой с пышными лепешками, томилась каша из ямса, а на угольной печке в большом глиняном горшке на медленном огне тушилась свиная рулька… Можно было только представить, каким обильным будет обеденный стол.
Ся Сяолань ещё не доела лепешку, когда в дом постучали.
Это пришли женщины из семей, которые сегодня были приглашены на обед к Лю, чтобы заранее помочь с готовкой.
С их приходом Ся Сяолань стала и вовсе не нужна на кухне.
Среди пришедших была и мать Чэнь Цина. Чэнь Дасао взглянула на Ся Сяолань и едва узнала её.
Ся Сяолань надела легкий пуховик, джинсы и черные кожаные ботиночки. В глазах Чэнь Дасао она выглядела как заправская горожанка. Не каждая городская девушка могла сравниться с ней в изяществе — где же та замарашка, которая только-только пришла в деревню Цицзиньцунь?
— Сяо Лань вернулась? Чэнь Цин дома, занимается, повторяет пройденное. Вы ведь одноклассники, если будет время, обсудите учёбу вместе.
Ся Сяолань заняла второе место в параллели на экзаменах, и в глазах Чэнь Дасао она, безусловно, имела право учиться вместе с Чэнь Цином. Помогая друг другу, можно добиться большего прогресса. Чэнь Дасао так и не оставила мысль сделать Ся Сяолань своей невесткой, хотя время от времени и ворчала на её характер. Если бы та не была такой красавицей и такой способной, она была бы просто идеальна.
На душе у Ся Сяолань было спокойно. Раз дома помощь не требовалась, она решила навестить Чэнь Цина.
— Тётя Чэнь, не волнуйтесь, Чэнцзы-гэ обязательно поступит в университет… Я как раз собиралась к вам зайти.
Тётушки и невестки обменивались многозначительными взглядами. Намерения Чэнь Дасао были слишком очевидны: она хотела свести племянницу Лю Юна со своим сыном. До того как Чэнь Цин поступил бы в университет, семья Чэнь и слышать не хотела о сватовстве, мол, отношения будут его отвлекать. Теперь же отношение Чэнь Дасао резко изменилось — а всё потому, что Ся Сяолань оказалась выдающейся и талантливой девушкой, да и дядя Лю Юн на глазах пошёл в гору.
Едва Ся Сяолань вышла за ворота, как тут же столкнулась с какой-то женщиной.
— Ой! Кто это ходит, глаз не раскрывая?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
