— Шу Цинь! Шу Цинь!
Мао Гоушэн заволновался.
Сун Дяньян тоже бросила недовольный взгляд на Мао Каншаня: такой старый уже, а всё туда же, ребячится.
Оказывается, он позвал Чжэн Шуцинь и Мао Гоушэна только для того, чтобы отчитать. Мао Гоушэн ещё не успел вставить ни слова, а шумная по натуре Чжэн Шуцинь не выдержала таких резких перепадов от пустой радости к разочарованию. Когда Мао Каншань сказал, что завещание уже написано, её надежды рухнули, и она тут же лишилась чувств.
Сун Дяньян тоже испугалась, как бы Чжэн Шуцинь не занемогла всерьёз от злости. Она уже хотела наклониться, чтобы помочь, но Гэ Цзянь твердо придержал её:
— Сун Шинян, не волнуйтесь, это нормально — упасть в обморок от сильного волнения. В таком состоянии человека нельзя сразу поднимать, я сначала посмотрю её.
Раз Гэ Цзянь сказал, что поднимать нельзя, Сун Дяньян не смела шелохнуться. Мао Гоушэн приподнял голову Чжэн Шуцинь, но тут же опустил её обратно, оставив жену лежать на земле. Гэ Цзянь проверил её дыхание и сразу понял, что с этой женщиной всё в порядке. С её-то корыстным лицом — поделом ей, что Мао-лао довёл её до обморока.
Гэ Цзянь с силой нажал ей на акупунктурную точку над губой, и Чжэн Шуцинь очнулась от боли.
Очнувшись, она посмотрела на квартиру, на Мао Каншаня, и от осознания, что такая огромная сумма денег только что растаяла в воздухе, ей от обиды захотелось зарыдать в голос.
Мао Гоушэн намертво зажал ей рот и силой потащил прочь.
Неужели он позволит Чжэн Шуцинь во весь голос заявить о своих притязаниях на квартиру?
Муж и жена — одно целое, а значит, это он, Мао Гоушэн, покушается на жилье Ся Сяолань.
Он не мог так опозориться!
Чжэн Шуцинь шла и всю дорогу хныкала; подталкиваемая Мао Гоушэном, она через каждые три шага оборачивалась на дом:
— Го Шэн, какой же это прекрасный дом!
Мимо как раз проходил другой владелец, пришедший принимать жилье, и он с одобрением кивнул:
— Дом и вправду хорош! Даже в Гонконге при таком качестве постройки не везде найдешь подобный внутренний двор. Элитный уровень! Вы тоже сегодня принимаете квартиру? Повезло же вам! В прошлом году на старте продаж было чуть больше двух тысяч за квадратный метр, а в этом цена за метр выросла как минимум на несколько сотен. Купишь для себя — жить комфортно, а продашь — еще и заработаешь!
Чжэн Шуцинь округлила глаза: даже лучше, чем дома в Гонконге?
Да еще и цена выросла на несколько сотен за метр?
От того, что кто-то хвалил её «везение», Чжэн Шуцинь еще больше захотелось выплюнуть кровь от злости.
Мао Гоушэн тоже не мог больше этого слушать и потащил рыдающую Чжэн Шуцинь прочь.
Владелец квартиры усмехнулся им вслед:
— Видно, услышала, что цена выросла, и от радости рассудок потеряла!
Но Чжэн Шуцинь не от радости рассудок потеряла.
Она сходила с ума от ярости.
Такой великолепный дом, такая огромная сумма денег — и всё проплыло мимо неё. Как же больно!
Один спешил уйти, другая не хотела расставаться с мечтой; так, препираясь и толкаясь, супруги медленно скрылись из виду.
Глядя на них, нельзя было сказать, что Чжэн Шуцинь плохо себя чувствует. Сун Дяньян не находила слов:
— Ты же свекор, как тебе не стыдно было их так разыгрывать? Разве это красиво звучит?
Мао Каншань и бровью не повел, лишь хмыкнул:
— Да как же я их разыграл? Я сказал чистую правду. Квартиру подарила Сяо Лань, нам с тобой в ней жить — это одно, но неужели я должен её потом кому-то другому раздавать? Я и вправду составил завещание: после нас эта квартира вернется Сяо Лань. Позже не забудь приложить к нему и свой отпечаток пальца!
Сун Дяньян не имела ничего против. Она и не думала делить подаренную Сяо Лань квартиру между детьми — не они с мужем её заработали, и поступать так было бы бесчестно.
Её злило лишь то, что Мао Каншань ведет себя как ребенок!
— Вот и доигрался. Как только Шу Цинь придет в себя, она это так не оставит. Начнет обивать пороги, и я посмотрю, куда ты тогда спрячешься.
Хм, а ведь это и вправду проблема. Мао Каншань только что думал лишь о том, как уважить ученицу, и сам получил удовольствие, но теперь осознал, что последствия могут быть неприятными.
Гэ Цзянь вовремя вставил слово:
— Сун Шинян, когда жильцы заселятся, жилым комплексом будет управлять управляющая компания. Она отвечает за чистоту и безопасность территории. Каждого посетителя будут регистрировать, и без согласия владельца никого постороннего в комплекс не пустят.
В 1986 году в материковом Китае еще не существовало профессионального управления недвижимостью — это была абсолютно свободная ниша.
После того как Ся Сяолань выдвинула такое требование, компании «Цихан» пришлось самой основать дочернюю фирму по управлению жильем.
Сун Дяньян не знала обо всех этих сложностях, но смысл слов Гэ Цзяня поняла.
То есть, если она или старик Мао будут против, то ни Чжэн Шуцинь, ни кто-либо другой не пройдут даже через главные ворота?
А вот это было очень кстати.
Сун Дяньян пошутила:
— Не думала, что на старости лет мы со стариком Мао будем жить в таком месте.
Судя по словам Гэ Цзяня, там круглосуточно дежурит охрана. У семейного корпуса Провинциального проектного института таких привилегий не было — подобное встречалось только в закрытых дворах для сотрудников министерств и ведомств.
Сдача домов в «Цзиньшачи» получила единодушное одобрение владельцев.
В рекламе всегда есть доля преувеличения, но никто не ожидал, что после завершения строительства жилой комплекс «Цзиньшачи» и вправду будет выглядеть в точности так, как обещали рекламные плакаты.
Дорого ли обошлась эта квартира?
При приемке сразу становилось ясно, стоила ли она того. Жить здесь действительно было крайне престижно.
Лю Юн и Ли Фэнмэй тоже переехали.
Двухуровневая квартира, которую купил Лю Юн, использовалась как демонстрационная; после ремонта она проветривалась больше полугода, так что можно было заселяться сразу — стоило лишь купить постельные принадлежности.
Ли Фэнмэй лежала на пружинном матрасе и чувствовала, будто её нынешняя жизнь — это сон.
Жизнь изменилась уже давно, но путь из деревни Цицзинь в Шанду, а затем из Шанду в Пэнчэн сопровождался постоянным съемом жилья после отъезда из родных мест.
В Шанду они жили в общежитии управления железных дорог, затем в доме Юй Найнай; в Пэнчэне вместе с Лю Юном теснились в гостиницах и офисах компании. Сколько бы денег они ни зарабатывали, всё равно оставалось чувство неприкаянности, отсутствия корней.
В Пекине, в переулке Наньлогусян, у них был двор-сыхэюань, но они там никогда не жили, и это не приносило ощущения реальности.
Всё изменилось только с покупкой квартиры в «Цзиньшачи».
С покупкой жилья в «Цзиньшачи» предоставлялась квота на прописку. Ли Фэнмэй, думая о том, что прописка всей их семьи теперь переведена в Пэнчэн, легонько толкнула Лю Юна:
— Мы и вправду теперь стали горожанами?
Почему же, имея недвижимость в Пекине, она не чувствовала себя горожанкой? Помимо того, что они там не жили, дело было еще и в вопросе прописки. В этот миг Ли Фэнмэй переполняли самые разные чувства.
Лю Юн потер лицо.
— Горожане — такие же люди: те же два глаза и один рот. Что, если стала горожанкой, начнешь вместо трех раз в день есть четыре?
Ли Фэнмэй в сердцах сплюнула и ущипнула его, а Лю Юн с ухмылкой взмолился о пощаде:
— Ты права, мы действительно стали горожанами. Прописку перенесли, разве это может быть фальшивкой? Вот увидишь, в будущем наша семья будет жить не только в таких квартирах — я сделаю так, чтобы вы с сыном жили в такой вилле, какие показывают по телевизору!
С теми деньгами, что Лю Юн зарабатывал сейчас, построить небольшую виллу в Пэнчэне для него не составило бы труда.
Но деньги бизнесмена должны быть в обороте; он не строил виллу, считая это ненужным излишеством, — ему было попросту жалко тратить капитал таким образом.
На те средства, что ушли бы на виллу, он мог бы еще больше расширить бизнес. Сяо Лань было больше денег, чем у него, но и она не бросилась прожигать жизнь в удовольствиях — учеба в Америке по-прежнему давалась ей нелегким трудом.
Лю Юн жил в новой квартире, но думал вовсе не о полученной пэнчэньской прописке. Его мысли были заняты тем, как конкурировать с Цяо Чжи за проекты.
Ли Фэнмэй видела, что он погружен в раздумья, и не стала его беспокоить.
Когда она выходила замуж за Лю Юна, разве могла она вообразить, что он добьется такого успеха? Лю Юн был готов пахать не покладая рук, и Ли Фэнмэй, конечно же, была готова его во всем поддерживать.
Компания Лю Юна развивалась стремительно, и даже её родня получала от этого выгоду. Ли Фэнмэй, разумеется, радовалась тому, что её муж не забывал помогать семье Ли, но и родные не должны были переходить границы. Помогать можно лишь тогда, когда даешь по своей воле; если же они посмеют сами тянуть руки к тому, что им не предназначено, Ли Фэнмэй первой выступит против.
— Это всё деньги Тао Тао, и никто не смеет их трогать…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
