— Что с тобой в конце концов? Да скажи же ты хоть слово!
У Хань Цзинь было дурное предчувствие, но оно пока не подтвердилось, поэтому она, естественно, еще питала иллюзии.
Чэнь Цин сейчас не мог даже горько усмехнуться.
— Я просадил все деньги.
— Просадил?
Улыбка на лице Хань Цзинь едва держалась, но она все же попыталась утешить Чэнь Цина:
— Ничего страшного, сколько ты потерял?
Потерять деньги было неприятно, но Хань Цзинь сама училась в бизнес-школе и кое-что смыслила в финансах; здесь бывают и выигрыши, и проигрыши, нужно сохранять спокойствие, чтобы в итоге прийти к победе.
— Все. Твои деньги, мои деньги, те деньги, что я выпросил у семьи… Все деньги, что были у меня на руках!
Чэнь Цин договорил, а Хань Цзинь долго не могла прийти в себя.
Все деньги?
Это же 17 000 долларов!
Даже будучи щедрой, Хань Цзинь понимала, какая это огромная сумма.
Честно говоря, она сама удивилась, что семья Чэнь смогла собрать 10 000 долларов; они оказались гораздо богаче, чем она представляла себе сельскую семью!
Но всё просадить… У Хань Цзинь закружилась голова:
— Как это возможно!
Чэнь Цин и сам не понимал. И правда, как это возможно?
На самом деле он потерял не всё подчистую: акции всё еще были у него на руках, просто их цена стремительно катилась в бездну, и теперь они были подобны макулатуре — даже если их выбросить на рынок, они почти ничего не стоили.
— Я выпишу тебе расписку. Твои 5000 долларов я буду потихоньку возвращать.
Чэнь Цин прошел мимо Хань Цзинь и, словно блуждающий дух, побрел в сторону общежития.
Хань Цзинь была вне себя от ярости.
Вернет?
Чем это Чэнь Цин собрался отдавать!
То, что семья Чэнь наскребла 10 000 долларов, уже превзошло её ожидания; такую огромную дыру в одиночку Чэнь Цину никак не закрыть.
Одно дело — потерять деньги, но этот упадочный вид Чэнь Цина, будто у него родители умерли, злил Хань Цзинь еще больше. Она хотела схватить его за рукав, но Чэнь Цин с силой вырвался. Хань Цзинь застыла на месте, меняясь в лице, но все же бросилась вдогонку:
— Чэнь Цин, не веди себя так, послушай меня! Это всего лишь один проигрыш, у тебя еще будет шанс снова встать на ноги, нужно только снова раздобыть капитал!
Откуда взять капитал?
Мозг Хань Цзинь лихорадочно работал.
Обратиться к тому дяде Циню?
Нельзя.
Если дядя Цинь узнает, узнает и ее семья.
Хань Цзинь была довольно амбициозной; она сама выбрала Чэнь Цина и не хотела, чтобы семья Хань смотрела на него свысока. Если родные решат, что Чэнь Цин бездарен, они наверняка заставят её расстаться с ним… А этого нельзя допустить.
Семья Чэнь?
Боюсь, у них есть желание, да нет возможности.
Хань Цзинь изнывала от беспокойства. Если бы Ли Юн и Сян Ли не испортили репутацию встреч иностранных студентов, она бы попыталась заработать этим путем.
Где же ей достать столько денег!
Сунь Минлань? Ся Сяолань?
Эти две девицы — с обеими шутки плохи.
Чэнь Цин упрямо шел вперед, опустив голову, а Хань Цзинь сзади настойчиво твердила:
— Ты мужчина, неужели ты слабее женщины? Потеряли и потеряли. Твои родные думают, что те десять тысяч долларов ушли на оплату учебы, так что считай, что проиграно всего семь тысяч. Разве семь тысяч долларов — это такая сумма, которую мы не сможем выдержать…
Чэнь Цин внезапно обернулся и впился в неё взглядом:
— Ты предлагаешь мне забыть о тех десяти тысячах долларов?
Хань Цзинь мгновенно замолчала.
Чэнь Цин хотел играть на бирже и действительно перешел к действиям: как только накопил 2000 долларов, сразу вышел на рынок. Вначале он действительно выигрывал и даже покупал Хань Цзинь подарки на заработанные деньги. Парень был щедр и талантлив, так что Хань Цзинь, естественно, подбадривала его. Сам Чэнь Цин тоже немного возгордился; Хань Цзинь считала, что чем больше капитал, тем больше прибыль, и в итоге Чэнь Цин решил покуситься на деньги семьи.
Он знал, что под предлогом «игры на бирже» семья денег не даст.
Поэтому лучше всего подошла отговорка об оплате обучения.
Чэнь Цин даже говорил Хань Цзинь, что как только заработает, сразу вернет эти 10 000 долларов, а потом расскажет семье Чэнь, что заработал деньги в Америке — тогда все наверняка простят его ложь.
Кто бы мог подумать, что он спустит всё до цента.
Хань Цзинь смутилась:
— Я не к тому, что ты хотел их проиграть, я просто говорю, что нужно повременить…
— Поздно, дома наверняка уже знают.
— А? — Хань Цзинь не поняла. — Ты сам им сказал?
Чэнь Цин промолчал.
Хань Цзинь подавила недовольство:
— Как ты мог им сказать? Когда они услышат правду, они же с ума сойдут от беспокойства!
Хань Цзинь решила, что у Чэнь Цина не всё в порядке с головой.
Больше не обращая на него внимания, она в ярости вернулась в свое общежитие.
Оставшись одна, она злилась всё сильнее.
Неправильно всё это. Когда Чэнь Цину нужны были деньги, он не сказал правды, а теперь, когда всё просадил, зачем сообщать семье?
Точно больной.
— Погоди-ка, он ведь только что уклонился от ответа и вообще не объяснил мне, почему оказался в таком плачевном состоянии…
***
В Нью-Йорке бал, устраиваемый миссис Уилсон, еще не начался.
В Китае Лю Фэнь, поразмыслив, всё же решила лично отклонить необоснованную просьбу Лю Фан.
Она даже не знала номера телефона дома Лю Фан, но стоило поспрашивать — и его можно было разузнать.
Лю Фэнь специально выбрала вечернее время для звонка.
В это время Лю Фан как раз закончила мыть посуду.
Прошло два года, а Лю Фан и Лян Бинань так и не смогли обзавестись собственным жильем. Это означало, что супруги вместе с сыном и дочерью вынуждены тесниться в одном доме со стариками Лян.
Обычно Лян Хуань жила в общежитии Первой средней школы уезда Аньцин, и в доме места кое-как хватало.
Но после вступительных экзаменов она ждала результатов дома, и в квартире стариков Лян стало совсем тесно.
Лян Бинань ни во что не вмешивался и только пил, а Лю Фан работала продавщицей в универмаге, а возвращаясь со смены, должна была готовить и заниматься хозяйством… Каким блестящим человеком она была раньше! Женщине нельзя изнурять себя трудом: от забот она быстро стареет. За эти два года Лю Фан не только резко постарела, но и её здоровье пошатнулось.
Стоило ей помыть посуду, как поясница сгибалась так, что было не разогнуться.
Лян Хуань по дому ничего не делала; Лю Фан было жаль нежных рук дочери, она не позволяла ей даже касаться холодной воды.
Со временем Лян Хуань стала воспринимать это как должное.
Вся семья помыкала Лю Фан, и единственным, кто помогал ей по хозяйству, был, пожалуй, только тринадцатилетний Лян Юй.
Этот ребенок был довольно смышленым, но Лю Фан словно ослепла и видела только старшую дочь, Лян Хуань.
Провал Лян Хуань на экзаменах, по её мнению, уж точно не был виной самой дочери — это всё из-за плохого преподавания в Первой средней школе уезда Аньцин.
Да, Первая средняя школа уезда Аньцин была лучше школы уезда Хэдун, но там не уделяли Лян Хуань должного внимания, поэтому она даже не набрала проходной балл в бакалавриат.
Сама Лян Хуань не принимала факт провала; при предварительной оценке она насчитала себе более 460 баллов. В списке желаемых вузов она указывала только столичные университеты. На такие уровни, как Хуацин или Пекинский университет, замахнуться не рискнула, но в какой-нибудь Пекинский педагогический университет точно метила.
Учителя Первой средней школы уезда Аньцин советовали ей быть осторожнее, так как на пробных экзаменах результаты Лян Хуань обычно колебались в районе 400 баллов.
Бакалавриат в Пекине был очень популярен, и подавать такие заявления было слишком рискованно.
Лю Фан пошла подавать документы вместе с дочерью. Мать и дочь не послушали советов учителей, а Лю Фан еще и обругала педагогов.
Спустившись с положения жены начальника до уровня простого обывателя и терпя обиды от свекров дома, на людях Лю Фан своего нрава не изменила. Она так распекла учителей школы, что те побоялись вмешиваться… Кто посмеет тронуть заявление Лян Хуань? Если тайком что-то изменить, мать Лян Хуань потом разнесет всю школу.
Директор Сунь и рад был бы вышвырнуть эту мегеру, но Лю Фан во всеуслышание заявляла, что Ся Сяолань — её племянница, а сама она — родная тётя Ся Сяолань. Директор Сунь был вне себя от ярости.
Он терпел только ради Ся Сяолань.
В конце концов, Ся Сяолань очень радовала его своими успехами и приносила славу Первой средней школе уезда Аньцин. Неважно, прошло два года с выпуска или двадцать, она навсегда останется его самой выдающейся ученицей.
— Пусть заполняет, ничего не меняйте. Вдруг на экзаменах она действительно выложилась лучше, чем обычно?
Такое тоже случалось. Как-никак родственники, вдруг и ей перепала хоть капля той одаренности, что была у Ся Сяолань? Взять ту же Ся Цзыюй: характер скверный, а ведь в свое время честно поступила в университет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
