В конце концов Юй Найнай всё же отправилась посмотреть дом. Пошла она туда в сумерках, украдкой, словно воровка.
Сюй Чжунъи не зря потратил деньги: двор был приведён в полный порядок и выглядел превосходно. Ремонт сделали именно в том стиле, который нравился Юй Найнай — классика в сочетании с современным минимализмом, а все удобства были продуманы до мелочей.
— И это уровень Гун Яна?
Гун Ян заметно вырос в профессиональном плане!
Осмотрев всё, Юй Найнай ничего не сказала, но Ся Сяолань видела, что старушка была очень довольна.
Радовалась она не тому, что Сюй Чжунъи купил дом в Пекине, а смыслу, который стоял за этой покупкой. Раз он торопился закончить ремонт до праздника, значит, Сюй Чжунъи собирался встречать Новый год здесь.
Мать и сын были в разлуке долгие годы, и Сюй Чжунъи терзало чувство вины, поэтому теперь он во всём потакал пожилой матери.
Ся Сяолань понимала чувства Юй Найнай: пока Сюй Чжунъи считался пропавшим, старушка сильно привязалась к ней и Лю Фэнь. И даже после его возвращения ей не хотелось расставаться с ними, но в то же время она не могла оставить сына и внуков.
Сюй Чжунъи пока не мог бросить дела в Гонконге и хотел отправить Юй Найнай в Америку, но та наотрез отказалась. Купив дом в том же переулке, он хотел быть ближе к матери и позволил ей совмещать общение с обеими семьями — старушка, конечно же, была счастлива.
Всего в нескольких шагах находился дом Ся Сяолань, так что Юй Найнай сама могла выбирать, где ей жить.
— Вернётся ли Чанле в страну на Чуньцзе? — внезапно спросила Юй Найнай, закончив осмотр дома.
— Конечно вернётся. Это наш первый Новый год после воссоединения семьи.
Сюй Чанле уехал вместе с Тиной в США, чтобы уладить дела после смерти Чжан Цзядуна и Цуй Ижу, а также решить вопросы с наследством, и до сих пор не вернулся.
Говоря о воссоединении семьи, нужно было, конечно, учитывать и Тину, однако Юй Найнай о ней даже не заикнулась.
Очевидно, Юй Найнай совершенно не заботило, приедет ли Тина на праздник.
И это было понятно: Чуньцзе — важнейший праздник для китайцев во всём мире. Но Тина с самого детства росла в Америке, она никогда не жила в Китае. В отличие от Сюй Чанле, у неё не было детских воспоминаний, и в процессе взросления она не тянулась к китайской культуре… Тина была к ней равнодушна, не чувствовала своей принадлежности к этому народу и не успела проникнуться родственными чувствами к Юй Найнай и Сюй Чжунъи.
Зачем же старушке было спрашивать? Она не хотела, чтобы кто-то, а в особенности Сюй Чжунъи, превратно истолковал её интерес.
Сюй Чжунъи стоял перед матерью в полной растерянности.
Вспомнив вести от Чанле, Сюй Чжунъи помрачнел: Тина не тянулась к семье Сюй, зато была очень близка с одной парой из Нью-Йорка, которая раньше тесно общалась с Чжан Цзядуном…
Что за нелепица!
Ся Сяолань решила прервать неловкое молчание и обратилась к матери:
— Мам, как тебе дом дяди Сюя? Может, и нам выбрать время и сделать в нашем доме ремонт?
— У нас и так хороший дом, зачем всё переделывать?
Лю Фэнь теперь понимала чувства Юй Найнай: сколько бы ни было денег у детей, мать всегда хочет помочь им сэкономить.
Лю Юн говорил, что Сюй Чжунъи потратил на отделку дома несколько сотен тысяч.
И дело было даже не в Ся Сяолань — после открытия стольких филиалов «Голубого феникса» Лю Фэнь и сама могла бы выложить такую сумму. Но тратить столько на ремонт казалось ей излишним, ведь их нынешнее жильё и так было очень достойным… В конце концов, их доходы не сравнятся с доходами гонконгских богачей, так зачем же равняться на их стандарты жизни?
Лю Фэнь рассуждала здраво.
Ся Сяолань не стала настаивать. Она завела этот разговор лишь для того, чтобы разрядить обстановку между Юй Найнай и Сюй Чжунъи.
— Завтра я навещу семью Чжоу, а после уеду в Пэнчэн. Раз дядя Сюй сейчас в Пекине, будет кому позаботиться о Юй Найнай. Поедешь со мной в Пэнчэн?
Лю Фэнь кивнула.
Перед дочерью ей было немного неловко, ведь Тан Хунэн звал её уже несколько раз.
Если Лю Фэнь не поедет к мужу, чтобы провести время вместе, Тан Хунэн снова бросит все дела и примчится в Пекин.
А ведь конец года — у Тан Хунэна там тоже полно отчётов и работы.
…
Юй Найнай осматривала дом без лишнего шума, так что соседи её не заметили.
Впрочем, долго скрывать это всё равно бы не удалось — рано или поздно люди всё увидят.
Ся Сяолань, вернувшись в Пекин, уладила текущие дела и только тогда, набрав полные руки подарков, отправилась с визитом к семье Чжоу.
Из-за сплетен об интрижке с Тан Юаньюэ в Гонконге, возникших перед её отъездом за границу, в отношениях Ся Сяолань и Гуань Хуэйэ возникла некоторая натянутость. К тому же Чжоу Вэньбан и Цзян Хун поручили ей приглядывать за Чжоу И в Америке, поэтому во время пребывания Ся Сяолань за рубежом она чаще общалась именно с Цзян Хун, своей старшей тётей.
Ся Сяолань и сама не понимала, как всё к этому пришло.
Поначалу Гуань Хуэйэ её недолюбливала, но потом стала горой за неё стоять.
Цзян Хун же, напротив, всегда относилась к ней неприязненно.
А теперь выходило, что с Гуань Хуэйэ у неё оставались неразрешённые обиды, зато с Цзян Хун они сблизились… Ситуация и впрямь была странная.
Но даже сблизившись с Цзян Хун, она не могла навестить её первой. Сначала Ся Сяолань засвидетельствовала почтение старикам из семьи Чжоу. Бабушка Чжоу ласково называла её «своим сокровищем», отчего Ся Сяолань становилось ужасно неловко.
Старик же вёл себя как обычно: сказал лишь «хорошо, что вернулась», расспросил о некоторых делах за границей, а затем сменил тему, сосредоточившись на программе «Полёт орлёнка»:
— Я слышал, что реализация этой программы уже началась в тестовом режиме. Твои намерения благие, но ты не можешь сделать всё в одиночку и контролировать каждый шаг. Поэтому нужно быть крайне осмотрительной: сначала проведите побольше испытаний, и только потом внедряйте повсеместно. Не преврати доброе дело в беду!
Старик делился с ней жизненным опытом.
Это не имело отношения к образованию, лишь к прожитым годам. Не достигнув высот старика Чжоу, не повидав того, что видел он, невозможно было дать столь мудрый совет.
Наступал 1987 год, и цены по всей стране должны были поползти вверх.
Это был год великих потрясений, общественные нравы стремительно менялись, во всём чувствовалась спешка и погоня за результатом. Особенно это касалось специальных районов, где перемены происходили ежедневно, и куда со всей страны стекалось всё больше людей!
Пока другие гнались за скоростью, старик хотел, чтобы Ся Сяолань не торопилась, он хотел, чтобы она замедлилась.
Молодёжи свойственна порывистость, но в некоторых делах спешка губительна, и программа «Полёт орлёнка» — как раз из таких.
Действуя постепенно и без суеты, можно будет выявить и исправить все недостатки в ходе эксперимента.
Не нужно гнаться за признанием — то, что вложила в это дело Ся Сяолань, и так не останется незамеченным.
— Я запомню ваши наставления, спасибо вам большое!
Ся Сяолань была глубоко тронута.
Всего за пару дней в Пекине она столкнулась с двумя случаями, связанными с программой «Полёт орлёнка». Сначала была Ян Юнхун, которую ей удалось временно переубедить. Затем Шань Юйцзюнь, которая твёрдо решила отправиться в сельскую местность учителем и ради этого даже рассталась с парнем… Ся Сяолань не жалела о содеянном, но теперь, когда программа была запущена на уровне Министерства образования, следовало проявлять особую осторожность. Испытания были необходимы — как иначе узнать все плюсы и минусы задумки?
Если её идея изменит судьбы участвующих в ней студентов, Ся Сяолань надеялась, что это будут перемены к лучшему, иначе груз её вины будет слишком тяжёл!
В конце концов, выдвигая это предложение, она не просто руководствовалась благородными порывами.
Она надеялась, что такая деятельность станет надёжным щитом для компании «Цихан» и обеспечит ей процветание в будущем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
