Человека ранили.
Ся Цзыюй и Ван Цзяньхуа больше не могли «держаться в стороне».
Ся Цзыюй увидела, как ее мать выхватила из ящика горсть денег, и поспешила вместе с Ван Цзяньхуа на помощь. Ся Дачжун был крупного телосложения, и Ся Чанчжэну в одиночку было трудно его нести. Руки Чжан Маньфу все еще были в муке, поэтому Ван Цзяньхуа проявил инициативу:
— Дядя, я пойду с вами.
Ван Цзяньхуа не побрезговал тем, что Ся Дачжун весь в крови. Вместе с Ся Чанчжэном они зажали рану Ся Дачжуна и доставили его в больницу. Только по дороге тот рассказал, что его ранила Лю Фэнь. Но почему Лю Фэнь напала на него, Ся Дачжун не объяснил.
— Цзыюй, она не станет снова со мной сходиться.
Тот яростный удар тесаком явно был нанесен с намерением убить его.
Теперь, даже если бы Лю Фэнь согласилась на воссоединение, Ся Дачжун сам бы не посмел. Супруги делят одну постель; а вдруг Лю Фэнь снова вскинется на него с ножом посреди ночи? Сможет ли он увернуться во сне?
Ся Цзыюй в нерешительности спросила:
— Второй дядя, так ты будешь заявлять в полицию?
Ся Цзыюй и ее мать подумали об одном и том же.
Даже если ранила не Ся Сяолань, сам факт обращения в полицию можно использовать для угроз. Лю Фэнь ранила Ся Дачжуна, и если взяться за это дело всерьез, ей не избежать нескольких лет тюрьмы. Ся Цзыюй не заботило, сядет Лю Фэнь или нет, она видела в этом возможность для маневра. Ся Сяолань может упрямиться и не возвращаться в семью Ся, но ведь тюремный срок родной матери не может на ней не сказаться?
Даже если она пройдет политическую проверку, это все равно ударит по состоянию Ся Сяолань и ее учебе.
Поступить в университет совсем не просто. Самой Ся Цзыюй пришлось потратить на это колоссальные усилия, и если хоть раз отвлечься от занятий, вернуть прежний настрой будет крайне сложно.
Трудно сказать, как сложится в будущем, но до нынешнего гаокао осталось всего пять месяцев, и Ся Сяолань определенно пострадает от этой обузы.
Ся Цзыюй спросила Ся Дачжуна лишь для вида, на самом деле она считала, что заявлять нужно обязательно. Ся Дачжун — пострадавший, и если он явится в полицию и подтвердит вину Лю Фэнь, шансы на то, что ее осудят, будут очень высоки.
Ся Дачжун поначалу не отвечал. В больнице врач снял с него ватную куртку и осмотрел рану.
Зимняя одежда была плотной и приняла на себя большую часть удара. На плече остался глубокий порез, края раны вывернулись наружу и выглядели жутко; врачу пришлось наложить пятнадцать швов.
Потеря крови была значительной, поэтому врач велел Ся Дачжуну поставить капельницу с питательным раствором.
Ся Чанчжэн оплатил медицинские расходы и устроил Ся Дачжуна на койку — уйти тот сможет только после капельницы.
Ся Дачжун сидел, опустив голову. Племянница наставляла его «терпеть унижения ради великой цели», но при мысли о том, что Лю Фэнь якшается с другим мужчиной, Ся Дачжун терял самообладание. Поддавшись порыву, он все испортил.
— Я сказал, пусть Сяолань возвращается в семью Ся, иначе я пойду в полицейский участок и заявлю на Лю Фэнь, чтобы ее посадили… А потом… потом пришла Сяолань. Она стерла какие-то отпечатки и сказала, что никто не видел, как Лю Фэнь меня ранила. Мол, если хочу заявлять — пусть иду.
Ся Цзыюй сдерживала внутреннее волнение.
Она терпеливо принялась объяснять Ся Дачжуну:
— Сяолань говорит, что отсутствие свидетелей ничего не значит. Если нет вещественных доказательств, разве не остались свидетели-люди?
Ся Сяолань оказалась довольно хитрой — догадалась стереть отпечатки с ножа.
Однако все произошло в доме директора Суня, и директор с женой наверняка все видели. Ся Сяолань не удастся запугать их одним лишь красноречием.
Ся Дачжун покачал головой:
— Директор Сунь и его жена во всем слушают Сяолань. Директор сказал, что если из полиции придут спрашивать, он ответит, что ничего не видел.
Ся Цзыюй содрогнулась от неожиданности.
— Как директор Сунь мог…
Как директор Сунь мог согласиться на лжесвидетельство ради Ся Сяолань?
Ся Цзыюй чувствовала, что Ся Дачжун не до конца прояснил ситуацию, но она была «хорошей племянницей» и, завидев возвращающегося Ван Цзяньхуа, не стала больше открыто подстрекать дядю к подаче заявления.
Ся Дачжун сидел, понурив голову. Он полагал, что директор Сунь решил помочь Сяолань из-за ее рассказов о том, как плохо семья Ся обращалась с ними. Говорят, что домашний позор не выносят на люди, но Ся Сяолань совершенно не заботилась об этом и выложила всё в доме директора… После услышанного директор Сунь выглядел крайне недовольным.
Ся Дачжун думал, что это сочувствие.
Он не понимал, что директор Сунь испытывал скорее гнев от того, что его обманули и использовали.
Рукав Ван Цзяньхуа сильно намок, на брюках тоже остались следы крови. Он долго тер их у раковины, но так и не смог до конца отчистить.
Когда он вернулся в палату, Ся Чанчжэн и Чжан Цуй уже пришли после оплаты счетов. Ся Чанчжэн считал, что это дело нельзя так оставлять, а Чжан Цуй все беспокоилась о делах в лавке. Ся Цзыюй хотела было уговорить Ся Дачжуна заявить в полицию, сказав, что останется присмотреть за вторым дядей.
— Лучше я останусь, — вмешался Ван Цзяньхуа. — Если второй дядя захочет встать, у тебя не хватит сил его поддержать.
Сил встать у Ся Дачжуна, конечно, хватало, но из-за капельницы позывы в туалет становились частыми. Игла была введена в руку, которой нельзя было шевелить; как бы он шел в туалет, держа другой рукой штатив с флаконом? Ся Цзыюй явно для этого не подходила, и Ван Цзяньхуа вызвался остаться.
Если он вернется, возможно, ему придется снова встретиться с Ся Сяолань, а в больнице было спокойнее.
Выражение лица Ся Цзыюй стало сложным.
Она знала, что Ван Цзяньхуа — человек ответственный и почтительный, но его забота прежде всего досталась Ся Дачжуну… родному отцу Ся Сяолань. Как тут не быть в смятении?
Чжан Цуй о таких вещах не задумывалась: раз Ван Цзяньхуа вызвался ухаживать за Ся Дачжуном, значит, делает это ради Цзыюй.
Чжан Цуй хотелось поскорее обсудить с дочерью, как воспользоваться этим шансом. В присутствии Ван Цзяньхуа о некоторых вещах говорить не стоило, поэтому Чжан Цуй рассыпалась в похвалах:
— Цзяньхуа, оставляю второго дядю на тебя. В лавке дел невпроворот, мать Сяолань ранила человека, и это так оставлять нельзя, мы пойдем обсудим, что делать!
Ся Цзыюй увели.
У Ван Цзяньхуа и Ся Дачжуна не было абсолютно никаких общих тем для разговора. Когда в палате не осталось посторонних, Ся Дачжун внезапно спросил:
— Ты раньше встречался с Сяолань, почему теперь ты с Цзыюй?
Ван Цзяньхуа густо покраснел.
Ся Дачжун затронул самую сокровенную тайну. Ван Цзяньхуа клялся себе, что не хотел быть предателем; он искренне любил Ся Сяолань, и ее юная красота была словно луч света в его серых буднях жизни в деревне. Столько людей заглядывались на Ся Сяолань, но она выбрала именно его, что придавало Ван Цзяньхуа огромную уверенность в себе.
Но жизнь полна случайностей. Когда дело с Ся Цзыюй уже было сделано, разве оставался у него иной выбор?
— …В этом я виноват перед Сяолань, — выдавил он, низко опустив голову.
Ся Дачжун почувствовал, что у него болит не только плечо, но и голова.
Ван Цзяньхуа признался!
Значит, Ся Сяолань не лгала, по крайней мере в этом. А как же остальное? И неважно, как Ван Цзяньхуа и Цзыюй стали парой, если судить по порядку, это ведь Цзыюй увела у Сяолань жениха! Но в семье все в один голос твердили обратное: его мать костила Сяолань за то, что та соблазняет будущего зятя, и никто не сказал ни слова правды.
Жена старшего брата Чжан Цуй, правда, пыталась его убеждать, и Ся Дачжун до сих пор помнил те слова — мол, Цзыюй совсем не винит Сяолань… Но раз Цзыюй увела у Сяолань парня, то злиться по праву должна была именно Сяолань?!
Ся Дачжун не знал, что сказать.
Голова раскалывалась.
Он не понимал домашних дел и не знал, кого винить.
Если бы он не верил родным, если бы тогда не заставлял Сяолань просить прощения у Цзыюй, она бы не приставила ножницы к горлу, лишь бы уйти с Лю Юном. Ся Дачжун получил удар ножом, но эта боль, напротив, прояснила его рассудок как никогда прежде. Он с запоздалым ужасом осознал: Ся Сяолань и Лю Фэнь действительно больше не вернутся в семью Ся.
Даже если он заставит полицию упечь Лю Фэнь за решетку, Ся Сяолань все равно не захочет быть его дочерью. В том, чтобы быть его дочерью, нет ничего хорошего, одни лишь обиды. Ся Дачжун почувствовал, что боль в голове усиливается: в этой огромной семье, казалось, каждый твердил о своих обидах, а он был бессилен что-либо исправить!
Ван Цзяньхуа не смел продолжать этот разговор. Пока они суетились, наступило два часа дня. Ся Дачжуна под капельницей начало клонить в сон, и Ван Цзяньхуа решил выйти купить чего-нибудь поесть. Когда он вернулся в палату с двумя лепешками, койка Ся Дачжуна была пуста. Ушел в туалет?
Флакон все еще висел, а окровавленная игла от капельницы просто раскачивалась из стороны в сторону.
Ван Цзяньхуа застыл: неужели Ся Дачжун выдернул иглу и тайком сбежал из больницы?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
