Кроме как заподозрить, что Цзи Я забыла выпить таблетки, Цзи Цзяньюань не мог подобрать других слов, чтобы описать свое нынешнее состояние!
— Цзи Цзяньюань, с кем это ты так разговариваешь! Я десять месяцев носила тебя во чреве, родила и вырастила, а теперь, когда я прошу о небольшой услуге, ты позволяешь себе такой тон!
Грудь Цзи Я тяжело вздымалась.
— Ты думаешь, раз дал мне тот чек на 100 000 долларов, то можешь игнорировать мои просьбы, можешь…
— Конечно, могу. Особенно если это необоснованные требования; я считаю, что вправе отказать.
Видимо, с самого детства наглядевшись на эмоциональные срывы Цзи Я, Цзи Цзяньюань изо всех сил старался быть жизнерадостным и открытым человеком; он не хотел становиться второй Цзи Я.
Вот и сейчас, когда Цзи Я была на грани нервного срыва, Цзи Цзяньюань, напротив, оставался совершенно спокоен:
— Простите, я не могу вам помочь. После возвращения в страну вы запретили мне общаться с отцом, и разве я не следовал вашему требованию всё это время? А теперь вы хотите, чтобы я назначил ему встречу от своего имени — я не вижу для этого причин. Нас связывает только кровное родство, в реальной жизни мы скорее чужие люди: ни общих интересов, ни общения… Прошу вас, не заставляйте меня больше тревожить его жизнь.
Цзи Цзяньюань искренне сочувствовал родному отцу.
Он был сыном Цзи Я, и кровную связь матери и ребенка нельзя было выбрать; никто не спрашивал его, хочет ли он появиться на свет, это родство просто досталось ему.
Согласно китайским поверьям, возможно, в прошлой жизни он задолжал ей, и в этой жизни пришел отдавать долги.
Но его родной отец Тан Хунэн был в разводе с ней уже более десяти лет, однако всякий раз, когда Цзи Я чувствовала себя несчастной, она всё равно шла рушить его жизнь.
С какой стати?
Кто дал Цзи Я такое право?
Взгляд Цзи Цзяньюаня был безразличным. Раньше Цзи Я манипулировала им с помощью своих экстремальных эмоций; стоило ей потерять самообладание, как он в итоге всегда шел на компромисс.
Так проявлялось беспокойство сына о матери: он не хотел, чтобы ей было больно.
Но позже Цзи Цзяньюань наконец решился признать факт: каждый раз, когда Цзи Я теряла контроль над собой, страдала не она сама, а те, кто любил её и кому она была дорога. Чем больше человек заботился о ней, тем сильнее она его ранила. Долгое пребывание рядом с ней вызывало чувство удушья, поэтому все те мужчины, с которыми она встречалась в Америке, рано или поздно сбегали от неё, как бы долго или коротко ни длились их отношения.
— Цените дядю Цяо Чжи. Если больше ничего не нужно, я продолжу работать. Желаю вам приятного вечера.
Цзи Цзяньюань хотел закрыть дверь, но Цзи Я уперлась рукой в косяк.
— Цзи Цзяньюань, где твоя совесть? Ты думаешь, у меня сегодня может быть «приятный вечер»? Если я не найду выход, завтра банк заберет мой Elegance. Это дело, в которое я вложила всю душу, его нельзя просто так отобрать, нельзя разрушить!
Рука Цзи Я лежала прямо на дверной раме; если бы он с силой закрыл дверь, то раздробил бы ей руку.
Цзи Цзяньюань понимал, что сейчас это неуместно, но ему очень хотелось рассмеяться:
— Вы считаете, что это другие отнимают Elegance, забирают плоды вашего труда… О ком вы говорите? О банке? О Шэн Сюань, которая выдала вам кредит?
— И ещё Ся Сяолань…
— Да, еще Ся Сяолань! А если копнуть глубже, вы считаете, что мой отец покровительствует Ся Сяолань, и поэтому вам нужно встретиться с ним. Стоит ему отказаться от этой мысли, и ваш кризис разрешится сам собой, верно?
Цзи Цзяньюань говорил быстро и колко, выкладывая все потаенные мысли Цзи Я одну за другой.
Цзи Я вспыхнула от ярости и стыда:
— Разве это не так?
— С вашей точки зрения, именно так всё и выглядит: весь мир ополчился против вас.
Цзи Цзяньюань бросил взгляд на дверной косяк и отказался от идеи работать сегодня в номере отеля. Он вернулся в комнату, сложил все документы в сумку, вышел и направился прямо к лестнице.
— Постой, ты куда!
— Разве вам важно, куда я иду? На вашем месте я бы хорошенько призадумался, почему весь мир ополчился против вас.
В номере оставаться было невозможно, он решил поехать доделывать работу в офис.
В Хуацине скоро начнутся занятия, завтра он должен вернуться в Пекин, так что эту работу необходимо закончить сегодня ночью.
Эта работа была лучшей подработкой, которую Цзи Цзяньюань мог найти на данный момент. Если он хотел совмещать учебу с делами и самостоятельно оплачивать свои расходы, не обращаясь за помощью к другим, он обязан был удержаться на этом месте!
Только экономическая независимость дает независимость личности.
И наоборот, радость от душевной свободы гораздо выше, чем от материальной независимости. Это Цзи Цзяньюань чувствовал особенно остро!
Если родная мать — не знающая логики фанатичка, зачем ему в это ввязываться? Если здесь ему некомфортно, он просто сменит место.
Цзи Цзяньюань с сумкой на плече спустился вниз.
Тина уже давно слышала шум. Она приоткрыла дверь своей комнаты и показала Цзи Цзяньюаню знак «V».
— Как круто!
Цзи Цзяньюань всегда казался мягким, никто и не подозревал, что он может быть настолько принципиальным.
Впрочем, боясь, как бы Цзи Я не попросила денег в долг у неё, Тина быстро спрятала голову обратно и тихонько прикрыла дверь.
Она ведь тоже не дура. Мало того, что деньги уже были переведены её братом в трастовый фонд, так еще и с Цзи Я у неё не было никаких близких отношений — с какой стати ей давать той в долг?
Цяо Чжи — муж Цзи Я.
Тётя Синсия — свекровь Цзи Я.
Раз эти двое не дают денег, на то наверняка есть причины.
— Цзи Цзяньюань, стой! Я приказываю тебе остановиться!
— Цзи Цзяньюань!
— Ты неблагодарный сын, тебя должны все презирать!
Цзи Я кричала вслед уходящему Цзи Цзяньюаню, но это ничуть не замедлило его шаг.
Цзи Я привалилась к стене, тяжело дыша, но спустя мгновение снова выпрямилась.
Все только и ждут, чтобы посмеяться над ней.
В такой момент она не может сдаться.
Цзи Я взглянула на часы: было девять вечера.
Она вышла из отеля и поймала такси:
— В жилой квартал для семей сотрудников мэрии.
Из панорамного окна в комнате госпожи Уилсон Цяо Чжи видел, как она уезжает; на его лице отразилась тень страдания.
— Я плохой человек.
Госпожа Уилсон холодно усмехнулась:
— А ты хочешь быть хорошим? Хороших людей всегда обижают. Ни твой дядя, ни твоя жена не проявят к тебе милосердия только потому, что ты «хороший».
Хороший человек?
Хорошие люди вечно уступают, шаг за шагом, пока им не станет некуда отступать.
Это проявлялось и в семейных отношениях: беспринципное потакание и всепрощение не заставят женщину полюбить мужа, она лишь перестанет его ценить!
Госпожа Уилсон была настроена жестко:
— Убыточный бизнес пора заканчивать, с неподходящими людьми пора расставаться. Сын, ты должен взглянуть в лицо реальности.
Цяо Чжи погрузился в молчание.
…
— Простите, товарищ, вам нельзя просто так входить.
В этом квартале живет большинство руководителей города, к тому же сейчас ночь — как можно впускать посторонних?
Даже если это женщина.
И даже если это очень элегантная женщина.
Всё равно нельзя.
Который час, а она заявляет, что хочет видеть мэра Тана!
Даже если это просительница, не положено караулить людей в жилом квартале, для этого есть здание городской администрации.
— Пока я его не увижу, я не уйду.
Цзи Я подняла воротник плаща. Февральские ночи холодны даже в Пэнчэне, к тому же сегодня пошел мелкий дождь. Капли летели в лицо, и в своем упрямстве Цзи Я выглядела почти жалкой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
