— Кто придет над вами смеяться? Если другие захотят посмеяться, им незачем являться сюда лично.
Цзи Цзяньюань действительно не мог понять, что придавало Цзи Я такую безрассудную уверенность.
Если бы Тан Хунэн все еще любил Цзи Я и питал к ней былые чувства, такая уверенность не была бы странной: пока привязанность не исчерпана, как бы она ни капризничала, он не смог бы обойтись с ней жестоко.
Но откуда теперь взяться чувствам?
В тот день, когда Тан Хунэн решил жениться снова, он окончательно оставил предыдущий брак в прошлом; ни хорошее, ни плохое он не станет переносить в свой нынешний союз.
Цзи Цзяньюаню казалось, что он все понимает, — почему же его мать этого не видит?
Все разрушила своими выходками. Сама всё уничтожила.
Цзи Я побледнела. Она собиралась отчитать сына — у нее нашлось бы много слов, чтобы выругаться, не используя ни одного грязного выражения, и притом всякий раз по-новому, но спокойствие Цзи Цзяньюаня внезапно ее напугало. В конце концов она опустила веки:
— Мы с Цяо Чжи тоже разводимся. Каково твое мнение?
— Я уважаю ваш выбор, как и всегда.
Цзи Я вскинула брови:
— А я думала, тебе вполне нравится Цяо Чжи!
— Да, мне нравится дядя Цяо Чжи, поэтому я посоветовал ему отступиться. Он заслуживает кого-то получше, а не прозябать рядом с вами, терзаясь вашим холодом и одержимостью.
Цзи Я замахнулась, но пощечина так и не достигла лица Цзи Цзяньюаня.
Он больше не собирался глупо стоять на месте.
Это не было сыновней почтительностью.
Это лишь делало Цзи Я хуже: из-за того, что окружающие вечно ей потакали, она привыкла, что стоит только устроить сцену — и она получит желаемое. Со временем такая модель поведения стала для нее нормой.
Цзи Я промахнулась и задела рукой угол стола, от боли она нахмурилась.
Еще больше ее разозлило то, что Цзи Цзяньюань сохранял полное спокойствие и даже не поинтересовался, не ушиблась ли она.
Цзи Я кипела от злости, но спустя мгновение странно усмехнулась:
— Жаль, но все могут сбежать от меня, кроме тебя! Тан Хунэн мог развестись со мной, Цяо Чжи может развестись со мной, но ты — мой сын! Я дала Тан Хунэну шанс, предложила ему забрать тебя, но он отказался. Он предпочитает тратить силы и ресурсы на приблуду той деревенской бабы, растить чужого по крови ребенка, нежели принять родного сына… Цзянь Юань, что же поделать, ты нужен только мне.
Цзи Цзяньюань хотел возразить, хотел сказать, что не его отец был инициатором развода — ведь его бросили, когда он был в коровнике, и эта грязь, которой его облили, была несправедливой.
Он не принимал чью-то сторону, он просто старался быть объективным.
Но был ли смысл спорить?
Нельзя разбудить того, кто притворяется спящим, и нельзя изменить чужой характер. Сколько бы другие ни объясняли, Цзи Я слышала только то, что хотела слышать.
Она приписывала людям дурные намерения.
Она все искажала.
Она злилась, жаловалась и вечно лезла на рожон там, где это было совершенно не нужно.
Дело было не в том, что Тан Хунэн злонамеренно мстил, — даже Цзи Цзяньюань считал, что ее болезнь действительно дошла до той стадии, когда требовалась госпитализация.
— Да, все могут сбежать от вас: и мой отец, и дядя Цяо Чжи, и даже дядя по матери — у них нет обязательств по вашему содержанию. Но у меня есть эта ответственность, мне никуда не деться, я буду связан с вами всю жизнь.
Цзи Цзяньюань говорил в тон Цзи Я.
На лице Цзи Я только успело промелькнуть торжество, как Цзи Цзяньюань уже поднялся:
— …Это мой долг, и я его исполню. Я согласен на ваше принудительное лечение. Если вы утратите способность заботиться о себе, я стану вашим опекуном.
Что?!
Выражение лица Цзи Я застыло.
— Ах ты мерзавец!
— Цзи Цзяньюань, ты что, с ума сошел?
— Тан Хунэн не хочет тебя видеть, ты разве не слышал? Ты ему не нужен!
— Тебе нигде не рады, почему же ты на его стороне, почему заодно с ним выступаешь против меня?! Ты не имеешь права соглашаться!
Цзи Цзяньюань уже не слушал ее и вышел из комнаты.
Стоявшие снаружи полицейские слушали всё это, разинув рты, — ну и сумасшедшая, даже до собственного сына ей дела нет.
Разве это слова матери?
Неужели она не боится ранить ребенка?
Дверь за Цзи Цзяньюанем с грохотом захлопнулась, двое полицейских вбежали внутрь, чтобы взять ситуацию под контроль.
Секретарь Лай чувствовал на себе огромное давление:
— Цзи-шао…
— Секретарь Лай, извините за беспокойство, что вам пришлось сегодня разбираться с нашими семейными делами. Дальше я справлюсь сам. Для начала я согласен отправить мать на принудительное лечение. Что касается выбора больницы, я посоветуюсь с дядей по матери… И я также позвоню отцу, чтобы поговорить об этом.
Секретарь Лай с облегчением выдохнул:
— Вы лично поговорите с руководителем?
— Разумеется. Я не стану лгать в таких делах.
Цзи Цзяньюаню предстояло решить не только вопрос с лечением Цзи Я; как сын, он также должен был обсудить с Цяо Чжи детали их развода.
Слыша, как Цзи Цзяньюань методично распределяет дела, одно за другим, в строгом порядке, миссис Уилсон скривила губы: «А он неплохой юноша».
Жаль только, что он сын этой женщины, Цзи Я.
Будь он ребенком Цяо Чжи, миссис Уилсон непременно заставила бы Цяо Чжи приложить все усилия, чтобы переманить его на свою сторону.
Даже в такой ситуации не стоило слишком портить отношения с Цзи Цзяньюанем — Харолд, кажется, вполне доверял этому парню.
Миссис Уилсон вздохнула:
— Дитя, прости, что тебе пришлось увидеть всё это в таком неприглядном свете сегодня вечером. Твоя мать мне никогда не нравилась, но ты мне симпатичен, и с Тиной вы стали хорошими друзьями… Развод можно отложить на потом. Сейчас важнее всего помочь твоей матери разобраться с банковскими долгами и госпитализацией, как ты считаешь?
Миссис Уилсон внезапно проявила такое понимание — возможно, потому что семья Уилсон наконец-то избавлялась от его матери?
Цзи Цзяньюань не придал этому значения:
— Все эти вопросы можно решать одновременно. Я возьму в университете отпуск на некоторое время, чтобы со всем разобраться. Развод дяди Цяо Чжи и моей матери на самом деле уладить несложно: я знаю, что она подписала соглашение об отказе от имущества, так что имущественных споров между ними нет.
На душе у Цяо Чжи было пусто.
То, что решение было принято, не значило, что ему не было больно.
Подписанное в браке соглашение изначально предназначалось для того, чтобы не дать Цзи Я забрать крупную долю состояния.
Но теперь, когда дело дошло до развода, Цяо Чжи не мог оставить Цзи Я без гроша.
— Я могу отдать ей ту отделочную фирму в Гонконге!
Цзи Цзяньюань покачал головой:
— Дядя Цяо Чжи, я советую вам этого не делать. Моя мать правда не тот человек, который способен управлять компанией, у нее нет таких способностей. Под ее началом фирма просто обанкротится.
— Ты мог бы управлять ею. На самом деле эта компания скорее подарок тебе. У тебя есть способности, за этот год с лишним в проекте гольф-клуба я убедился в твоем таланте! Когда-то мы были одной семьей, и я хочу оставить тебе что-то на память.
От слов Цяо Чжи сердце Цзи Цзяньюаня смягчилось.
Видите, проклятие его матери не сбылось — в этом мире всё еще были люди, которые признавали и любили его, пусть даже они были членами его семьи лишь недолгое время.
Тем не менее, Цзи Цзяньюань снова покачал головой:
— Я знаю, что вы сейчас тоже столкнулись с трудностями. Мне не нужна эта компания. Я всё еще в поиске того, чем буду заниматься в будущем. Но я думаю, что мужчина может добиться успеха, даже не имея наследства, не так ли? Надеюсь, вы поверите в мои силы. Я налажу свою жизнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
