В палате было очень тихо.
Даже телохранители боялись лишний раз вздохнуть.
Кроме рычания Ду Чжаохуэя, слышалось только мерное пиканье аппаратов жизнеобеспечения.
Не произошло того, что воображал Ду Чжаохуэй: старик не вскочил с постели в ярости.
— Хм!
Ду Чжаохуэй холодно хмыкнул, сам не зная, отчего чувствует разочарование.
— Присматривайте за ним хорошенько.
Телохранитель на мгновение задумался:
— Молодой господин, в последнее время пятая наложница часто навещает господина Ду.
Раз он упомянул об этом специально, значит, она приходила действительно часто?
Когда Ду Чэнжун только впал в кому, Ду Чжаохуэй опасался, что тот очнется и отберет у него власть. Но теперь он смотрел на вещи иначе: во всей семье Ду не было наследника способнее его, поэтому ему стало в общем-то всё равно. Откуда взялась эта уверенность? Кто знает… может, дело было в тех ста двадцати миллионах «карманных денег»?!
— Пусть приходит, если хочет. Если она найдет способ разбудить старика, я обязательно дам ей огромный «хунбао».
Ся Цзыюй, загнанная в угол семьей Лу, носившая громкое прозвище «владелицы трех тысяч квартир с долгами», разумеется, жаждала пробуждения старика.
Впрочем, психологическая устойчивость этой женщины была поразительной: она носила под сердцем явно не семя старика, но вела себя так уверенно.
Если бы старик действительно очнулся, он бы первым делом придушил Ся Цзыюй за то, что наставила ему рога.
Ду Чжаохуэй почему-то вспомнил покойную Лю Кэин.
Живот Лю Кэин был уже совсем большой, плод почти созрел, но старик всё равно пристрелил её.
Если тот ребенок был не от старика, то от кого же?
У Ду Чжаохуэя была догадка, но он не смел в нее верить.
Выйдя из палаты, он столкнулся с пришедшей Ся Цзыюй.
В последнее время у Ся Цзыюй было полно проблем, она сильно похудела и выглядела жалкой и хрупкой. Увидев Ду Чжаохуэя, она тут же выпрямила спину — явно не желала терять лицо перед ним. Хотя от ее достоинства и так ничего не осталось, к чему было это упорство?
Ся Цзыюй усмехнулась:
— Молодой господин, вы так почтительны к отцу.
Это была ирония по поводу того, как редко Ду Чжаохуэй навещал Ду Чэнжуна.
Ду Чжаохуэй остался невозмутим.
— А ты зато хранишь старику верность. Если он очнется, непременно тебя вознаградит.
На слове «вознаградит» он сделал особый акцент. То ли от испуга, то ли от нечистой совести, плечи Ся Цзыюй вздрогнули.
В ее взгляде на Ду Чжаохуэя читалась лютая ненависть.
Но Ду Чжаохуэй нисколько ее не боялся:
— Что, семья Лу подала на тебя в суд, и ты злишься, что я не вмешался? С какой стати мне тебе помогать? Если бы я не помог тебе тайно перебраться в Гонконг и не пристроил к старику, ты бы уже давно гнила в тюрьме. Совсем недолго пожила в роскоши, старик побаловал тебя несколько дней, и ты уже возомнила о себе невесть что… И ты еще надеялась, что я помогу тебе ради репутации семьи Ду? Ха-ха-ха, мне плевать на репутацию семьи Ду!
Компания «Цихан Цзыбэнь» играла на понижение, а Ся Цзыюй в спешке пыталась играть на повышение.
Она нарочно шла наперекор «Цихан Цзыбэнь», наперекор Ся Сяолань.
Ся Сяолань зарабатывала для него деньги, и, если не вдаваться в подробности, Ся Цзыюй шла наперекор именно ему.
Ся Цзыюй по собственной глупости просадила на бирже несколько десятков миллионов. Это были деньги старика, но в то же время — деньги семьи Ду… А деньги семьи Ду — разве это не деньги Ду Чжаохуэя?
Женщину, которая шла против него и лишила его десятков миллионов, Ду Чжаохуэй не изрубил на куски и не скормил рыбам лишь благодаря своему долготерпению. Он считал, что адвокат Чэн прав: нужно думать о деле в целом —
И после этого просить его закрыть ее дыры в бюджете, выдавать ей деньги на жизнь и помогать разбираться с семьей Лу?
Разбежалась.
Неужели она думала, что раз после пластики стала немного походить на Ся Сяолань, то и отношение к ней будет как к Ся Сяолань?
На престиж семьи Ду самому Ду Чжаохуэю было плевать, эта семейка и так давно прогнила насквозь.
От ругательств Ду Чжаохуэя лицо Ся Цзыюй стало мертвенно-бледным.
Ду Чжаохуэй, как и Лу Юньши, совершенно не выбирал выражения, где бы ни находился.
Ся Цзыюй быстро вбежала в палату Ду Чэнжуна и, конечно же, снова разрыдалась.
Обливаясь слезами, она прильнула к кровати, причитая о том, как ей тяжело, и умоляя находящегося в коме Ду Чэнжуна поскорее очнуться.
Разве в сериалах показывают не так?
В критический момент всегда происходит чудо.
Ся Цзыюй чувствовала, что сейчас именно такой момент — семья Лу почти загнала её в могилу.
Теперь, выходя из дома, ей приходилось надевать маску.
Но сколько бы она ни плакала, на кровати не было никакого движения, и Ся Цзыюй охватило глубокое разочарование.
Сквозь пелену слез она посмотрела на лежащего Ду Чэнжуна, и ее взгляд упал на аппараты жизнеобеспечения.
Бедняки с такой болезнью долго не живут.
У долгой болезни не бывает почтительных сыновей — со временем дети перестают ухаживать прилежно, да и деньги на лечение заканчиваются.
Но в такой семье, как Ду, можно нанять сиделок для круглосуточного ухода, детям и вовсе не нужно беспокоиться. Траты на лечение их не пугают; пусть человека и не могут привести в сознание, но поддерживать в нем жизнь способны годами, растягивая это на долгие сроки… Щеки Ся Цзыюй заныли от высохших слез.
Так дело не пойдет.
Ей нужны деньги.
Она не может ждать пять или десять лет, чтобы получить их.
Даже если там не целых двести миллионов, в завещании Ду Чэнжуна определенно есть доля, причитающаяся ей по праву!
Нужно что-то придумать.
Нужно найти способ, но нельзя действовать своими руками — по крайней мере, так, чтобы потом расследование не вывело на неё.
…
Посетив больницу, Ду Чжаохуэй решил продать подразделение морских перевозок.
Ему предстояло обсудить это с акционерами компании. Кто-то возражал, и тогда Ду Чжаохуэй припомнил арест Ду Чжаоцзи за контрабанду.
— За последние два года центр тяжести группы начал смещаться. Материк — это рынок, от которого мы не можем отказаться. Если дело о контрабанде не будет улажено должным образом, то рынок материка сам откажется от нас!
Лицо Ду Чжаохуэя было мрачным, в нем не осталось ни следа от образа беспутного плейбоя.
Под его жестким давлением резолюция была предварительно принята. При посредничестве Ся Сяолань Ду Чжаохуэй и Харолд начали встречи для обсуждения сделки.
Это было не так просто, как купить пару килограммов яблок на рынке: инвентаризация активов, аудит, предложение цены со стороны Ду Чжаохуэя и ответные условия Харолда — обеим сторонам еще предстояло долгое перетягивание каната.
С другой стороны, Ся Сяолань игнорировала семью Лу, и Лу Гуанфу начал проявлять беспокойство.
Пока сделка Ду Чжаохуэя и Харолда еще не была завершена, Лу Гуанфу снова потребовал встречи с Ся Сяолань. На этот раз он не взял с собой Лу Юньши — очевидно, собирался говорить о серьезных вещах.
Лу Гуанфу разделил «Синхуэйбао» и «Наньган Цайбао», оценив «Наньган Цайбао» в четыреста миллионов гонконгских долларов. Он потребовал, чтобы Ся Сяолань сначала продала ему акции «Издательства семьи Лу» по рыночной цене, и тогда он продаст ей «Наньган Цайбао»…
Ха?!
Что за пустые мечты.
Ся Сяолань искренне улыбнулась:
— Господин Лу, условия, которые я могу принять, таковы: обратный выкуп моих двадцати пяти миллионов акций «Издательства семьи Лу» с наценкой в два доллара за акцию… О, вы удивлены, почему у меня на руках оказалось еще на миллион акций больше? Это мелочь, не берите в голову. Деньги на счету обесцениваются, так почему бы не прикупить немного акций при случае, не согласны? Разумеется, мое согласие продать акции с наценкой в два доллара возможно лишь при условии, что вы, господин Лу, сначала продадите мне «Наньган Цайбао». Цена в четыреста миллионов гонконгских долларов слишком завышена, я считаю двести миллионов вполне разумной ценой!
Снова купила!
Она докупила еще миллион акций.
Разве это просто «неважная мелочь»?
Это была неприкрытая угроза…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
