— Лю Шу, я выхожу из дела не из-за неудачи в любви. Я всё тщательно обдумал: нельзя больше пытаться усидеть на двух стултьях. Между моей нынешней работой и бизнесом я должен выбрать что-то одно.
Если бы он добился таких же успехов, как Чжоу Чэн, разве семья не стала бы считаться с его мнением?
Он растрачивал силы на ненужные вещи.
Это было неправильно.
Нельзя быть слишком жадным. Разве те кадры, что живут на одну зарплату, не справляются со своей работой так же хорошо?
Как тот же Тан Хунэн — в те времена частное предпринимательство было под запретом, его самого отправляли в трудовые лагеря, и всё же он смог… Шао Гуанжун горько усмехнулся. К тому же, продолжать участвовать в этих делах было бы верхом бесстыдства!
Взять хотя бы его мать: с одной стороны, она считала получение дивидендов само собой разумеющимся, а с другой — предрекала крах браку Ся Сяолань и Чжоу Чэна. Она полагала, что такая сильная женщина и карьеристка, как Ся Сяолань, отдающая все силы работе, не сможет поддерживать семейный очаг, и их союз рано или поздно распадется.
Если бы эта «сильная женщина» так не вкалывала, с чего бы он получал прибыль? Неужели он всерьез верил, что сам по себе приносит удачу и любое дело, в которое он вложится, принесет богатство?!
Получая деньги, которые Ся Сяолань заработала для всех, и при этом слушая, как мать поливает её грязью, Шао Гуанжун в тот момент едва не взорвался от негодования!
Эти мысли Шао Гуанжуну было неловко высказывать Лю Юну, но решение о выходе из доли он принял ещё до приезда в Пэнчэн. Каким бы ни было сегодня отношение Сяо Юй, его решение останется неизменным.
Лю Юн нахмурился:
— Тогда тебе нужно сказать об этом Сяо Лань.
Шао Гуанжун взглянул на часы — было уже десять вечера, Ся Сяолань пора было отдыхать.
— Поговорим, когда будет подведение итогов в магазине стройматериалов и соберутся все акционеры. Лю Шу, я пойду в гостиницу.
Лю Юн подвез его по пути.
Шао Гуанжун, разумеется, не стал шиковать и останавливаться в отеле «Наньхай», он жил в обычной гостинице.
Кан Вэй, вернувшийся поздно вечером из командировки, услышал о делах Шао Гуанжуна и вытащил его из номера:
— По паре бокалов?
— …Пошли!
Когда Шань Юйцзюнь в свое время предложила расстаться, Шао Гуанжун ещё подшучивал над Кан Вэем, что тот не может её отпустить. Теперь пришла его очередь, и он понял, как тяжело тогда было Кан Вэю.
Шао Гуанжун напился вдрызг, но не стал плакаться Кан Вэю в жилетку, а лишь твердил снова и снова, что сам во всем виноват. Похоже, он наконец научился контролировать себя и не болтать лишнего во хмелю.
Между Шао Гуанжуном и Юй Ли всё было кончено.
Кан Вэй смотрел на своего друга детства, который допился до беспамятства, и взгляд его был тяжелым.
Все эти истории о счастливом возвращении блудного сына — сплошные выдумки писателей.
В этом мире каждый день кто-то влюбляется и каждый день кто-то расстается. Если в отношения вложена душа, разрыв приносит невыносимую боль. Кто-то быстро находит новую любовь и так излечивается, а кто-то остается запертым в прошлом, словно в тюрьме… Кан Вэй наполнил свой бокал и поднял его в сторону вырубившегося Шао Гуанжуна:
— …За несчастную любовь.
…
Ду Чжаохуй делал всё оперативно, особенно когда дело касалось Ся Сяолань.
Той же ночью он, как примерный сын, отправился навестить своего отца Ду Чэнжуна.
Ду Чэнжун, разумеется, не стал раскрывать, как долго он на самом деле пробыл в коме, но у него были доверенные врачи.
И это были вовсе не те специалисты, которых нанимала Ся Цзыюй.
У Ся Цзыюй не было никаких связей, и те, кого она могла нанять за обычные деньги, не могли быть настоящими светилами медицины.
— Для начала можно организовать приезд пациента в Гонконг для детального обследования, после чего будет составлен план лечения.
Таков был ответ Ду Чжаохуя для Ся Сяолань.
Ся Сяолань поблагодарила Ду Чжаохуя и немедленно занялась оформлением документов для Тан Юйжу. Ранее Цзи Я уже ездила в Гонконг на лечение, так что секретарь Лай уже набил руку в подобных делах. Что касается Юй Ли, у неё уже было разрешение на выезд, так что на этот раз она могла ехать сразу.
Пока Шао Гуанжун не мог прийти в себя после похмелья из-за разбитого сердца, Юй Ли уже собирала чемоданы в Гонконг.
Оказавшись на пороге «долговой ямы», Юй Ли было не до романтики.
К тому же, у них с Шао Гуанжуном ещё не начались официальные отношения, поэтому на Юй Ли этот разрыв повлиял гораздо меньше.
Для Шао Гуанжуна удар был тяжелым, ведь он был твердо уверен, что Юй Ли станет его девушкой, но внезапный поворот превратил её в ту, кого он желал, но не мог получить… Он не мог смириться с таким контрастом.
Говоря прямо, Шао Гуанжун любил Юй Ли той любовью, что жаждет обладания, Юй Ли же испытывала к нему симпатию, но больше — благодарность.
Шао Гуанжун был опытным ловеласом, потерпевшим крах, а Юй Ли — молодой девушкой, чье сердце еще не до конца пробудилось. Не зная мук тоски и печали, и имея впереди более важные дела, она горевала недолго.
Ся Сяолань не поехала в Гонконг, а осталась в Пэнчэне.
Ей нужно было сводить счета!
Магазин стройматериалов, «Вэньцюйсин» и «Луна» — всё ждало её решений.
К этому моменту открылось уже десять филиалов магазина стройматериалов. За весь 1987 год чистой прибыли к распределению оказалось не так много — большая часть заработанных средств ушла на расширение сети.
Тем не менее, удалось выделить два миллиона прибыли для выплаты дивидендов акционерам.
В присутствии всех акционеров Шао Гуанжун официально заявил о выходе из дела.
Ся Сяолань уже слышала об этом от Лю Юна, поэтому не особо удивилась, лишь спросила Шао Гуанжуна, окончательное ли это решение.
— Сноха, я всё осознал как нельзя лучше. Я выхожу не только из магазина стройматериалов, но и из доли в «Цихан Капитал».
— Хорошо. Раз ты всё осознал, главное, чтобы потом не жалел!
Самой Ся Сяолань казалось, что заниматься бизнесом комфортнее — здесь меньше ограничений.
Но путь Шао Гуанжуна явно не лежал через коммерцию.
Этот опыт можно было считать пробой сил активного молодого человека. Как и Чжоу Чэн, который в торговле сигаретами преуспел больше Шао Гуанжуна, но, решив завязать, больше никогда не прикасался к делам.
Шао Гуанжун пытался усидеть на двух стульях и «прозрел» на несколько лет позже Чжоу Чэна, только сейчас приняв окончательное решение.
У Шао Гуанжуна не было иного пути, и Чжоу Чэн давно это понял: на их плечах лежали ожидания их семей, и они не могли позволить себе своенравие.
Ся Сяолань согласилась на выход Шао Гуанжуна из дела. В прошлый раз, когда Шао Гуанжун уступал часть своих акций, их разделили между собой Лю Юн и Бай Чжэньчжу, в результате чего доля Бай Чжэньчжу стала самой большой — 29%. На этот раз Бай Чжэньчжу наотрез отказалась от предлагаемых 4%, Лю Юн и Кан Вэй тоже не захотели их брать. Акции, приносящие реальный доход, в их руках словно превратились в горячую картошку.
Ся Сяолань ничего не оставалось, как забрать их себе.
При нынешних масштабах сети из десяти магазинов эти 4% стоили немалых денег.
С учетом дивидендов Ся Сяолань выплатила Шао Гуанжуну миллион юаней.
Что касается 0,04% акций в «Цихан Капитал», то, исходя из нынешней стоимости компании, Шао Гуанжун в свое время вложил 400 тысяч юаней. Сейчас эти 0,04% при оценке общих активов компании стоили около миллиона юаней, но на деле никто бы не стал продавать свою долю в «Цихан Капитал», так что эти 0,04% неизбежно шли с наценкой… Хо Чэньчжоу был готов выложить четыре миллиона юаней, чтобы поглотить эту долю.
«Дунфэн Холдингс» вложили десять миллионов юаней и изначально могли рассчитывать на 10%, а теперь, спустя всего полгода, за четыре миллиона можно было купить лишь 0,04%.
Однако Шао Гуанжун принципиально не стал продавать долю Хо Чэньчжоу:
— Лю Шу, хочешь забрать? Отдашь мне мои вложенные 400 тысяч, и эти 0,04% акций — твои.
Деньги — вещь хорошая.
Шао Гуанжун не был из тех, кто дрожит над каждой копейкой, но и не настолько презирал богатство, чтобы просто так отказываться от четырех миллионов, требуя от Лю Юна всего 400 тысяч.
В глазах Лю Юна читалась не благодарность, а глубокое сочувствие:
«Такой славный малый был, а на глазах рассудок теряет!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
