Лю Юн еще с раннего утра отправился ловить угрей в канаве. Ли Фэнмэй нашла его там, и супруги поспешили домой, опасаясь, что Ся Сяолань с матерью не справятся сами.
Подойдя к дверям дома, они увидели любопытных односельчан. Те не решились остановить Лю Юна, но ухватили Ли Фэнмэй.
— Ну что, наконец-то из семьи мужа твоей золовки приехали?
— Это ведь Ся Дачжун? На этот раз супруги повздорили не на шутку, А Фэнь уже столько дней живет у родных…
— Фэнмэй, золовка твоя — бедняжка, ты её не гони, стань ей опорой.
Лю Фэнь была женщиной честной и работящей, не любила наряжаться, на вид была смуглой и невзрачной, а потому не представляла угрозы для деревенских женщин. С ней можно было поболтать, не боясь, что слухи разлетятся по всей округе. Вот только не повезло ей — не родила семье Ся сына. Если уж такую невестку, как Лю Фэнь, семья Ся не могла вынести, то, как женщинам, им было искренне жаль её горькую долю.
Не зря говорят: на расстоянии — любовь, а вблизи — вражда. В деревне Дахэ Лю Фэнь была такой же безотказной, прожила там двадцать лет, но когда поползли слухи о Ся Сяолань, никто в деревне Дахэ не замолвил за неё доброго слова — все только и жвали повода позлорадствовать.
Деревня Цицзиньцунь была родным домом Лю Фэнь. Семья Лю жила здесь уже в трех поколениях и давно перестала считаться чужаками, поэтому односельчане горой стояли за Лю Фэнь и её дочь.
Ли Фэнмэй поблагодарила всех за добрые намерения и, едва вырвавшись, вошла в дом. В главной комнате сидели люди: Лю Юн занимал почетное место хозяина, Ся Сяолань с матерью сидели слева от него, а справа расположились члены семьи Ся. Признаков драки не было.
Ли Фэнмэй облегченно вздохнула. Если бы дошло до драки, её мужу пришлось бы несладко, и ей пришлось бы звать на помощь соседей!
— Ну говорите, зачем пожаловали? В прошлый раз разве не всё было сказано?
Взгляд Лю Юна был полон отвращения.
Две женщины из семьи Ся еще смели сюда заявляться! Будто он не знал, как Лю Фэнь в доме Ся вечно притесняли две невестки: Чжан Цуй была из тех собак, что кусают исподтишка, а Ван Цзиньгуй — главной цепной пса при старухе Ся. Обе — одного поля ягоды.
Ся Дачжун взглянул на Лю Фэнь, но та сидела, понурив голову, словно пересчитывая муравьев на полу. Супруги не виделись больше десяти дней, но Лю Фэнь больше не проявляла к нему прежней заботы и даже слова не проронила. Ся Сяолань тоже молчала, даже не поздоровалась.
Ся Дачжун подавил вспыхнувшее в душе раздражение:
— Я пришел забрать жену и дочь. Полевые работы закончены, да и матери уже стало лучше.
Ся Дачжун давал понять, что домашние больше не злятся на Ся Сяолань. Он привел с собой обеих невесток, чтобы дать всем возможность примириться и вернуться к прежней спокойной жизни. Испорченная репутация Сяо Лань, конечно, расстраивала, но по дороге сюда старшая невестка Чжан Цуй пообещала ему, что обязательно подберет для Сяо Лань жениха и выдаст её замуж честь по чести.
У Лю Юна разболелась голова. Общаться с таким чурбаном было крайне тяжело: Ся Дачжун явно пропустил все прошлые слова мимо ушей.
— А Фэнь больше не хочет с тобой жить. Документов вы всё равно не оформляли. Напишем расписку, поставим отпечатки пальцев, и с этого момента каждый пойдет своей дорогой.
В деревнях 80-х годов пары, прожившие вместе десятилетиями без свидетельства о браке из бюро гражданских дел, встречались на каждом шагу. На это не обращали внимания. Считалось, что брак — это на всю жизнь, и даже если в доме всё шло прахом, мало кому приходило в голову разводиться. Свидетельство о браке казалось людям бесполезной бумажкой.
Если Лю Фэнь не хотела больше жить с Ся Дачжуном, она могла просто собрать вещи и уйти, и никакой закон не мог бы её удержать.
Однако Лю Юн опасался, что семья Ся в будущем станет донимать их бесконечными разбирательствами, поэтому расписка была лучшим выходом.
Ся Дачжуну показалось, что его шурин намеренно придирается и усложняет дело. На его лице отразилось недовольство. Чжан Цуй, видя, что обстановка накаляется, поспешила вмешаться:
— Брат Сяо Лань, старые люди говорят: лучше разрушить десять храмов, чем один брак. Невестка прожила с Дачжуном двадцать лет, разве у супругов не бывает размолвок? Если ты во что бы то ни стало хочешь их развести, подумай о Сяо Лань… Ей ведь еще замуж выходить. Когда будущие родственники прознают, что родители Сяо Лань разошлись, это ведь дурно на ней скажется, разве нет?
Плечи Лю Фэнь, сидевшей с опущенной головой, задрожали.
Ли Фэнмэй усмехнулась:
— Надо же, оказывается, в семье Ся всем заправляет невестка Чжан! С чего бы это старшей тёте решать, выходить Сяо Лань замуж или нет?
Тьфу! Пытается угрожать замужеством Сяо Лань! Если не плюнуть ей в лицо прямо сейчас, Чжан Цуй так и будет думать, что семью Лю можно безнаказанно обижать!
Ся Сяолань торопилась уйти за угрями — по сравнению с её планами заработать денег, значимость семьи Ся была ничтожна.
— Я скажу пару слов. В семью Ся я не вернусь и матери вернуться не позволю. Даже если она была продана вам в рабство, за эти годы, работая как вол, она сполна выплатила свой долг. И нечего на меня глаза пучить. Слухи расползлись повсюду, мою репутацию уничтожили, меня довели до самоубийства. И какова правда на самом деле — старшая тётя, полагаю, прекрасно знает. Во-первых, у меня никогда не было и не будет никаких порочных связей с Чжан Эрлаем из деревни Шипоцзы. Во-вторых, даже если на всем свете вымрут мужчины, я никогда не стану соблазнять мужика Ся Цзыюй… Эти два ушата грязи, что вы на меня вылили, я не признаю!
Ся Сяолань терпеть не могла недосказанности и виляний.
В деревне Цицзиньцунь тоже слышали сплетни, просто люди не решались обсуждать их в лицо семье Лю. Ся Сяолань не хотела, чтобы за её спиной строили догадки, и решила прояснить всё сама. Совесть её была чиста. Хотя «прежняя хозяйка» тела и выглядела легкомысленно, она никогда не заходила слишком далеко. Её отношения с Ван Цзяньхуа были взаимными, и они не переступали последнюю черту!
С этими интригами Ся Сяолань рано или поздно еще поквитается и с Ся Цзыюй, и с Ван Цзяньхуа.
Она посмотрела на Ся Дачжуна и не смогла сдержать холодную усмешку:
— Ты хоть раз пытался разобраться в том, что произошло? Когда меня из-за слухов загнали в тупик, была ли в твоем сердце хоть капля любви к дочери? За все эти дни ты хоть раз подумал о том, чтобы спросить с Чжан Эрлая, который опорочил моё имя? Нет, ничего из этого ты не сделал. Так с чего ты взял, что я должна возвращаться в дом Ся? Зачем мне из человека превращаться в собаку, виляющую хвостом и вымаливающую жалость?!
Ся Дачжун от изумления широко раскрыл рот.
Ван Цзиньгуй пробормотала:
— Ты натворила таких постыдных дел, у кого бы язык повернулся расспрашивать?
— То есть, по мнению третьей тёти, если бы Хун Ся оказалась в центре таких слухов, ты бы тоже палец о палец не ударила?
Ван Цзиньгуй вспыхнула от ярости. Если бы о Хун Ся говорили такие гадости, она бы уже давно схватила мотыгу и пошла бы убивать каждого. А этого Чжан Эрлая она бы с толпой народа избила до полусмерти, чтобы неповадно было болтать лишнее!
Осознав, что Ся Сяолань сбила её с толку, Ван Цзиньгуй разразилась бранью:
— Моя Хун Ся ведет себя прилично! Дыма без огня не бывает, если бы у тебя с Чжан Эрлаем ничего не было, с чего бы всем о тебе судачить? Третья тётя не станет спорить с девчонкой, возвращайся-ка ты с нами, покайся перед бабушкой, да вымоли прощение у Цзыюй, и снова будем жить одной семьей!
— Невестка! — вскрикнула Чжан Цуй. Эта безмозглая Ван Цзиньгуй только сильнее злила Ся Сяолань.
Сейчас нужно было задобрить девушку, а уж когда она вернется в дом Ся, там из неё можно будет вить веревки.
— Твоя третья тётя говорит в сердцах. Как бабушка может всерьез сердиться на внучку? Да и сестра твоя Цзыюй ни слова упрека в твой адрес не сказала…
Ся Сяолань не стала слушать болтовню этих двух женщин. Она обратилась прямо к Ся Дачжуну:
— Это правда? Я должна вернуться, чтобы повиниться перед бабушкой и извиниться перед Ся Цзыюй?
Чжан Цуй отчаянно подавала знаки Ся Дачжуну. Тот немного поколебался, но всё же подтвердил свои мысли:
— Твоя бабушка слегла от болезни. Твоя сестра тебя не винит, но и ты не можешь делать вид, будто ничего не произошло.
Он считал, что если они хотят вернуться, то извиниться просто необходимо. В семье должен быть мир, и если другие простят Ся Сяолань, то и ссор в доме больше не будет.
У Лю Юна глаза едва не вылезли из орбит от злости. Ли Фэнмэй тоже впервые видела такого отца: Ся Сяолань только что столько всего сказала, а Ся Дачжун будто и не слышал ничего!
Ся Сяолань поняла, что взывать к рассудку дурака бесполезно.
Но Лю Фэнь, которая до этого молча считала муравьев, словно получила удар в самое сердце. Она внезапно подняла голову:
— Сяо Лань не будет извиняться! Ты что, оглох? Не слышал, что она сказала? Она ничего не делала! Чужие люди её оскорбляли, а свои в семье Ся до смерти доводили. Никто из вас за Сяо Лань не заступился, а теперь еще хотите, чтобы она извинялась! У кого ей прощения просить? Перед кем она виновата? Ся Дачжун, Сяо Лань не вернется, и я не вернусь. Я хочу развестись с тобой!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
