Если бы Ся Сяолань знала, о чём думает Сяо Ван, это бы её одновременно и тронуло, и рассмешило.
Раз товарищ Сяо Ван беспокоился, что она «впала в немилость», значит, он действительно проявлял о ней заботу.
С другой стороны, Ся Сяолань никогда и не помышляла о том, чтобы «бороться за благосклонность». Она чётко осознавала своё положение: в лучшем случае она могла быть для Тан Хунэна внимательной младшей родственницей, но по какому праву она стала бы соперничать с его родным сыном?
То, что Тан Хунэн был добр к Цзи Цзяньюаню, — вещь совершенно естественная!
Неизвестно, о чём именно говорили Тан Хунэн и Цзи Цзяньюань, но Тан Хунэн всё так же намеревался лететь дневным рейсом в Янчэн, а оттуда перебираться в Пэнчэн. В Пэнчэне 1984 года повсюду шло освоение целины, и собственного аэропорта там попросту не было. К счастью, Пэнчэн находился всего в часе езды от Янчэна.
Тан Хунэн выбрал самолёт только из-за слабого здоровья: его выписали лишь сегодня, и он не мог позволить себе провести десятки часов в поезде.
Он не позволил Ся Сяолань провожать его в аэропорт и, сев в машину, велел ей поскорее возвращаться.
Ся Сяолань понимала, что он всё ещё беспокоится о Цзи Цзяньюане.
Добравшись до навеса для велосипедов, она увидела, что Цзи Цзяньюань и впрямь всё ещё там — он действительно ждал её.
Ся Сяолань не знала, что сказать, — в подобные ситуации она раньше не попадала. Цзи Цзяньюань поднял голову и улыбнулся:
— Ты ведь давно знала, верно?
— На самом деле не так давно, только с того вечера.
Если бы тем вечером на Западной спортплощадке она не столкнулась с Цзи Цзяньюанем, Тан Хунэн в порыве сильных чувств, вероятно, не стал бы ничего рассказывать Ся Сяолань. По крайней мере, не рассказал бы так рано!
Цзи Цзяньюань кивнул:
— Как бы там ни было, спасибо, что не лгала мне.
Пусть она и не открыла ему правду первой, но и обманывать не стала. Ся Сяолань ни с того ни с сего дала ему тогда столько сушёных креветок — оказалось, вовсе не из-за того, что он был таким уж красавчиком и душкой, а потому, что знала о его родстве с Тан Хунэном.
Сегодня Ся Сяолань могла бы проявить твёрдость и не позволить ему идти следом. Даже если бы он всё равно пришёл, формальности по выписке к тому времени были бы уже завершены.
Цзи Цзяньюань не хотел оставаться в неведении — даже если бы это делалось под предлогом заботы о нём, подобное поведение было крайне неуважительным.
— Пойдём, поговорим по дороге… Ты встретился с дядей Таном, и я не могу указывать вам, как общаться дальше.
Ся Сяолань говорила чистую правду. Цзи Цзяньюань и сам гадал, как им теперь общаться. К счастью, Тан Хунэн сказал, что днём улетает в Пэнчэн, иначе Цзи Цзяньюаню было бы совсем непросто.
Как бы это сказать… Его отношения с матерью, Цзи Я, не были идеально близкими, но все эти годы именно она растила его, обеспечила ему прекрасные материальные условия и дала возможность учиться в лучших школах. По словам Тан Хунэна, он все эти годы тоже пытался исполнять отцовский долг, но семья Цзи всячески препятствовала этому. Даже если так, Цзи Цзяньюань не мог просто пойти и начать допрашивать своих родных.
Узнав об отъезде Тан Хунэна, Цзи Цзяньюань даже почувствовал облегчение.
Значит, пока не нужно смотреть правде в глаза.
Цзи Цзяньюаню не было и двадцати. Каким бы взрослым он ни казался обычно, столкнувшись с подобным, он тоже пребывал в растерянности.
Сказать, что он не мечтал об «отце»?
Конечно, мечтал.
Но в том возрасте, когда он нуждался в нём больше всего, Тан Хунэн не появлялся. Теперь же, когда он внезапно возник в его жизни, Цзи Цзяньюань чувствовал лишь неловкость. Нужно было учитывать чувства матери, мнение всей семьи Цзи — сегодня на Цзи Цзяньюаня свалилось слишком много проблем разом.
По пути они почти не разговаривали. Лишь у самых ворот университета Ся Сяолань поблагодарила его:
— Спасибо, что специально упомянул перед дядей Таном о моих неприятностях.
Цзи Цзяньюань пожал плечами:
— Сама знаешь — студенческая дружба!
Шутка про «студенческую дружбу» заставила обоих понимающе улыбнуться, и большая часть гнетущих мыслей Цзи Цзяньюаня улетучилась.
Неподалёку Нин Сюэ, шедшая вместе с соседкой по комнате, вдруг замерла.
— Асюэ, что случилось?
Нин Сюэ крепче прижала к груди книги.
— Ничего, пойдём.
Ей не стоило отвлекаться на этих людей. И Цзи Цзяньюань, и Ся Сяолань обладали от природы выдающимся умом, но при этом бездумно его растрачивали. Им оставалось сделать лишь один шаг, чтобы вырваться за рамки обыденности, так почему же они вечно тратят время на всякие пустяки?
Нин Сюэ не хотела на них смотреть и уже отвернулась, но её соседка вскрикнула вполголоса:
— Ой, разве это не Ся Сяолань? Когда это они с Цзи Цзяньюанем успели так сойтись? Я и вчера видела их у ворот, и сегодня они вместе откуда-то возвращаются. Говорят, в день церемонии открытия Цзи Цзяньюань сам подошёл к Ся Сяолань… Нин Сюэ, как думаешь, они…
— Следи за словами!
Тон Нин Сюэ был ледяным.
— Это чужое личное дело. Чем больше мы проявляем праздного любопытства, тем быстрее слухи расползаются, словно лесной пожар.
Соседка покраснела:
— Прости, ты права.
Слухи о Ся Сяолань в женском общежитии ходили самые разные. Но все они вместе проходили военную подготовку: Ся Сяолань хоть и была нежной красавицей, на тренировках никогда не жаловалась на усталость.
Она вела себя открыто и достойно, и у большинства мнение о ней сильно изменилось.
Ну и что с того, что она перекинулась парой слов с однокурсником? Даже если она действительно решит встречаться с Цзи Цзяньюанем — это только дело Ся Сяолань! На словах соседка признала ошибку, но в душе всё равно терзалась любопытством. Они ведь жили в соседних комнатах, и весь этаж знал, что Ся Сяолань во всеуслышание заявила о наличии у неё парня.
Но этот парень был слишком таинственным и ни разу не показывался.
И при этом она так близка с Цзи Цзяньюанем.
Эх, мир однокурсницы Ся Сяолань ей не понять. С её-то собственной внешностью, она, скорее всего, так никогда этого и не поймёт.
Нин Сюэ быстро зашагала прочь, и соседка поспешила за ней.
***
Семья Ван.
Ван Гуанпин привёл Ся Цзыюй домой на обед.
Едва переступив порог, Ся Цзыюй тут же вызвалась помогать на кухне. Семья Ван не держала прислуги — Ван Гуанпин придерживался скромного образа жизни, а Жань Шуюй сама занималась всем хозяйством. С приходом Ся Цзыюй она с благодарностью передала ей домашние хлопоты.
Пока отец и сын разговаривали в гостиной, Жань Шуюй оставила кухню на Ся Цзыюй и, вытерев руки, вышла к ним.
— Насчёт перевода Цзяньхуа — ты всё-таки уверен в успехе? — Жань Шуюй очень переживала.
После случайной встречи на улице с Гуань Хуэйэ она хотела наладить отношения с семьёй Чжоу, но Гуань Хуэйэ держалась с ней холодно и отстранённо. Несколько раз Жань Шуюй пыталась напроситься в гости к Чжоу, но Гуань Хуэйэ вежливо отказывала ей парой фраз. Жань Шуюй в душе негодовала, считая, что Гуань Хуэйэ смотрит на неё свысока. Да, семья Ван сейчас только восстанавливала позиции, но разве Гуань Хуэйэ могла быть уверена, что в будущем они не догонят семью Чжоу?
Женщины меряются мужьями и детьми.
Жань Шуюй проигрывала по обоим пунктам.
В дела мужа она вмешиваться не могла, поэтому прикладывала все силы, чтобы соревноваться успехами детей.
Она слышала, что Чжоу Чэн неплохо продвигается по службе в армии. Жань Шуюй же рассчитывала, что Ван Цзяньхуа пойдёт в политику, и ещё неизвестно, кто в итоге окажется сильнее!
Но для этого Ван Цзяньхуа требовался более высокий старт, чтобы он мог шаг за шагом идти по пути, проложенному семьёй.
Ван Гуанпин тоже не терял времени: он уже организовал для сына пару наград за успехи и проводил кое-какие скрытые манипуляции, так что вопрос с переводом был практически решён.
Вся семья с надеждой смотрела в будущее. Ся Цзыюй на кухне слушала их разговоры и волновалась: неужели он действительно переведётся в Хуацин?
Она вынесла тарелку с горячими лепёшками. Ван Гуанпин добродушно пригласил её за стол:
— Ну зачем ты, Цзыюй, пошла готовить?
— Дядя, ничего страшного. Я и дома всегда готовила.
Ся Цзыюй не лукавила. Лепёшки у неё получились отменные — она действительно умела готовить, благодаря чему в своё время и научила Чжан Цуй делать разные закуски.
Провозившись на кухне полдня, она только присела передохнуть, как в дверь постучали.
Жань Шуюй встала, чтобы открыть. Кто-то за дверью громко спросил, здесь ли живёт Ван Цзяньхуа.
— Это дом студента Ван Цзяньхуа из Пекинского педагогического института?
— Да, а вы кто?
Женщина, стоявшая впереди, оттолкнула Жань Шуюй, и в квартиру ввалилась толпа людей со свирепыми лицами.
— Раз дом Ван Цзяньхуа, значит, всё верно. Бейте! Крушите здесь всё!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
