Ся Сяолань думала, что Цзи Цзяньюань будет либо злиться, либо радоваться — эти две эмоции неизбежно должны были быть крайними.
В конце концов, раз он вызвался поехать в больницу, разве это не означало, что он о чем-то догадывался?
Но Цзи Цзяньюань был слишком спокоен!
После того как Тан Хунэн признал свою личность, Цзи Цзяньюань ничуть не удивился, как будто давно знал, давно подтвердил это и многократно проигрывал этот день в своей голове.
Он выглядел очень хладнокровным; он даже вошел в палату и положил яблоки, что были у него в руках, на стол.
— Просишь прощения? Тебе действительно стоит извиниться, хотя всё это не совсем так, как я себе представлял.
В его представлении родной отец должен был быть никчемным человеком, возможно, даже влачащим жалкое существование. В таком случае Цзи Цзяньюань смог бы его простить, ведь для бедного жителя Китая купить билет на самолет в Америку крайне сложно.
Однако Тан Хунэн вовсе не был беден и лежал в отдельной палате повышенной комфортности.
Либо деньги, либо власть — должно быть что-то одно из двух, чтобы Тан Хунэну не приходилось тесниться в общей палате с другими людьми.
Цзи Цзяньюань почувствовал легкое раздражение.
Его родной отец выглядел весьма респектабельно, и это вызывало у него дискомфорт.
Положив яблоки на стол, он уже хотел уйти, но Ся Сяолань на шаг опередила его, выходя из палаты, и любезно закрыла за ними дверь:
— Вам нужно хорошенько поговорить!
В комнате остались только Тан Хунэн и Цзи Цзяньюань.
Дневной свет был довольно ярким. Это была первая официальная встреча Тан Хунэна с родным сыном спустя двенадцать лет, и он, наконец, смог разглядеть Цзи Цзяньюаня как следует.
Цзи Цзяньюань был красив, внешностью он пошел в семью Цзи.
При мысли о ком-то по фамилии Цзи у Тан Хунэна начинались фантомные боли в желудке.
Но Цзи Цзяньюань был другим, Цзи Цзяньюань был его родным сыном.
Тан Хунэн изо всех сил старался сохранять спокойствие и отодвинул стул:
— Присядь, поговорим не спеша.
***
Ся Сяолань сидела на скамье для отдыха в больничном коридоре, и вскоре подошел Сяо Ван с пачкой квитанций в руках.
— Ой, почему ты здесь, а не внутри?
Неужели он оставил руководителя самого собирать вещи?
Ся Сяолань жестом пригласила Сяо Вана присесть:
— Брат Ван, сколько лет вы уже работаете с дядей Таном?
— Это как-то связано с сегодняшней выпиской? Я с руководителем уже четыре года…
Сяо Ван занервничал. Сяо Сяолань — очень умная девушка и не стала бы спрашивать такое без причины. Неужели руководитель что-то ей сообщил, например, о его переводе?
Водители и секретари, возившие руководителей, не могли оставаться на своем месте вечно.
Обычно после нескольких лет практики их переводили на другую работу.
Если во время работы при руководителе человек хорошо себя проявлял, его способности признавали, а личные качества заслуживали доверия, то и будущее его было светлым.
Сяо Ван совсем не хотел переводиться прямо сейчас; его привязанность к Тан Хунэну еще не была достаточно глубокой — как долго руководитель будет помнить о нем потом? К тому же Тан Хунэн в Пэнчэне как раз разворачивал бурную деятельность. Все начинания трудны, и Сяо Ван не мог бросить Тан Хунэна в такой момент, едва завидев трудности.
Сердце Сяо Вана ушло в пятки, и он даже не подумал: если бы Тан Хунэн действительно решил перевести его на другую работу, зачем бы он стал говорить об этом через Ся Сяолань!
Ся Сяолань все же усадила его на скамью. Пока он пребывал в тревоге, она пробормотала:
— Внутри дядя Тан и его сын разыгрывают сцену встречи отца и сына. Вы с дядей Таном четыре года, но при такой сцене присутствовать всё же не очень удобно.
Если вдруг Тан Хунэн разрыдается, Сяо Вану не стоит этого видеть.
Ся Сяолань заботилась о чувствах Сяо Вана.
Шея Сяо Вана словно одеревенела:
— Встреча отца и сына?!
— Да, сын дяди Тана к тому же мой однокурсник по университету, представляете, какое совпадение? В тот день, когда дядя Тан приходил ко мне в Хуацин, они как раз столкнулись.
Ся Сяолань сказала лишь это, а остальное Сяо Ван додумал сам.
Неудивительно, что у руководителя случился приступ гастрита!
Сначала он случайно встретил родного сына в Хуацин, а потом пошел в дом бывших родственников со стороны жены и получил там от ворот поворот.
Сяо Ван был полон беспокойства: сегодня только разрешили выписку, и тут такое сильное потрясение — выдержит ли организм?
Сяо Ван то и дело поглядывал на дверь палаты, но она была плотно закрыта, и за ней не было слышно ни звука.
В томительном ожидании прошло больше получаса, прежде чем дверь палаты открылась и вышел Цзи Цзяньюань с обычным выражением лица.
— Ся Сяолань, я подожду тебя внизу.
О чем же они в итоге говорили, Ся Сяолань даже не могла догадаться.
Цзи Цзяньюань действительно спустился вниз.
В палате Тан Хунэн все еще был во власти сильных эмоций, но это не было похоже на то, что воображали Ся Сяолань и Сяо Ван — встречу со слезами и объятиями. Цзи Цзяньюань был слишком холоден и не дал Тан Хунэну возможности разыграть сцену сыновней нежности.
Если бы Цзи Цзяньюань вскочил и начал ругать его за безответственность, Тан Хунэну, возможно, стало бы легче.
Но Цзи Цзяньюань был спокоен; он просто спросил, почему от Тан Хунэна все эти годы не было никаких вестей.
На этот вопрос было несложно ответить. Сначала он боялся подставить бывшую жену, и все чувства приходилось подавлять. Позже, когда проблемы Тан Хунэна были решены и он попытался связаться с Цзи Я, его письма и деньги пропадали бесследно.
Семья Цзи сказала, что Цзи Я уехала с ребенком за границу, и велела Тан Хунэну больше не беспокоить их.
Вся семья смотрела на Тан Хунэна как на чуму, а через Тихий океан он действительно не мог их найти.
Если бы Цзи Цзяньюаня в этот раз не выбрали в почетный караул, Тан Хунэн бы его не заметил.
Или, вернее, если бы Ся Сяолань не была в почетном карауле, с чего бы Тан Хунэн пошел туда смотреть?
Цзи Я знала, что он занимает пост на юге, поэтому и позволила Цзяньюаню открыто учиться в Хуацин.
Ся Сяолань и Сяо Ван украдкой поглядывали на Тан Хунэна. Тот подавил свои сложные чувства:
— Вы можете не смотреть на меня так? Я только что слышал от Цзяньюаня, что у тебя в школе возникли какие-то проблемы?
Ся Сяолань тут же послушно подыграла и сменила тему:
— Есть небольшие трудности, но ничего серьезного.
Тан Хунэн холодно хмыкнул:
— Дети кадровых работников тем более должны предъявлять к себе высокие требования. Если каждый, пользуясь своим семейным положением, будет обижать людей, будет ли эта страна по-прежнему принадлежать широким народным массам?
У Ся Сяолань слегка защемило в глазах — тон дяди Тана был полон такой защиты, словно он заступался за своего ребенка.
Тан Хунэн почувствовал, что Ся Сяолань вот-вот расплачется, и смягчил голос:
— Чего ты боишься? В этом мире всегда найдется место справедливости, и всегда найдется тот, кто восстановит законность ради тебя.
— Да, я знаю, дядя Тан!
Ся Сяолань помогла собрать оставшиеся вещи. Когда они уже собирались уходить, Сяо Ван заметил в палате пакет с яблоками, и Тан Хунэн велел забрать его с собой. Сяо Ван сразу понял: яблоки наверняка принес сын руководителя… У Тан Хунэна была такая привычка — он крайне редко принимал чужие подарки. В прошлый раз, когда он выписывался из больницы в Пэнчэне, единственное, что он забрал, был ямс, подаренный Ся Сяолань.
В этот раз он забрал яблоки от Цзи Цзяньюаня.
Видя, как Ся Сяолань суетится, помогая во всем, Сяо Ван подумал, что у нее по-настоящему широкая душа. Неужели она совсем не боится, что теперь, когда руководитель нашел родного сына, он перестанет уделять ей внимание?
Сяо Ван и секретарь Пэн втайне предполагали, что забота Тан Хунэна о Ся Сяолань была своего рода механизмом замещения.
Когда родного ребенка нет рядом, а под боком есть кто-то того же возраста, кто целыми днями вьется вокруг, называя тебя дядей, — при том, что Ся Сяолань не только остра на язык, но и умеет вести дела, — возненавидеть её было бы трудно.
Конечно, теперь, когда он признал родного сына — пусть даже тот при первом взгляде показался очень холодным — это все же родная кровь. Пройдет время, холодность сменится близостью, и найдется ли тогда место для Ся Сяолань?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
