Цзи Линь ждал, когда Цзи Я вернется домой.
Натворив дел, Цзи Я совсем не спешила возвращаться в дом семьи Цзи.
В любом случае, ей было где остановиться, и возвращаться к семье Цзи не было необходимости. Джордж, приехав в Китай, все время жил в отеле; видя душевное смятение Цзи Я, он просто снял для нее еще один номер по соседству — можно было бы и один на двоих, но они еще не зарегистрировали брак, и обстановка в Китае заставляла его проявлять осторожность.
В Америке богатые люди могли делать почти все, что им заблагорассудится.
В Китае же существовали всяческие правила. Тот факт, что Цзи Я и Цзи Цзянюань не могли выехать из страны, преподал Джорджу хороший урок; он чувствовал, что Китай — по-настоящему пугающее место.
— Дорогая, ты ходила к Нину, что он сказал?
Джордж догадывался, что результат не из лучших, иначе Цзи Я не хранила бы молчание, выйдя из дома Нинов.
Он знал, что Нин Яньфань был выдающимся китайским архитектором, но разве может архитектор противостоять власть имущим?
На бледном лице Цзи Я проступил румянец:
— Джордж, в Китае есть поговорка: «человек уходит — чай остывает». Не ожидала, что не прошло и много времени после смерти моего отца, как даже дядя Нин откажется помогать.
Предложение Нин Яньфаня Цзи Я даже не рассматривала.
Помириться с Тан Хунъэнем — разве это не означало склонить перед ним голову?
Разве это не заставляло ее признать, что решение о разводе было ошибкой, и что она — женщина, способная лишь делить богатство, но не тяготы!
Это причиняло Цзи Я больше страданий, чем сама смерть.
От одной мысли о том, что придется склониться перед Тан Хунъэнем, Цзи Я буквально разрывало от боли — как Тан Хунъэнь может быть этого достоин? Этот человек должен вечно ползать у ее ног. Когда они были вместе, решала Цзи Я; когда они расстались, тоже решала Цзи Я. Она всегда была той, кто сверху, всегда была ведущей!
Джордж с сочувствием обнял Цзи Я:
— Не грусти, я обязательно вывезу вас из страны, я могу обратиться за помощью в посольство!
Он был гражданином США и столкнулся с несправедливостью в Китае, поэтому, разумеется, должен был искать защиты в американском посольстве. Джордж поклялся бороться со злыми силами Китая до самого конца!
Цзи Я, что случалось редко, немного замялась.
Американское посольство находилось прямо здесь, в столице. Для нее не было проблемой пойти туда вместе с Джорджем, но тогда характер дела изменился бы… ну и пусть меняется, ведь это Тан Хунъэнь первым вцепился в них и не отпускает.
— Да, мы пойдем в посольство, и Цзянюаня возьмем с собой!
Цзи Я вспомнила, что сын все еще в доме семьи Цзи.
Цзи Цзянюаня последние два дня удерживали дома. Семья Цзи не ограничивала его физическую свободу, но использовала «родственные узы» как кандалы, фактически посадив его под домашний арест.
Цзи Я не считала, что поступает неправильно: Цзи Цзянюань был ее сыном, и, конечно, он должен был ее слушаться.
Другие в этом мире могли ей возражать, но только не сын!
— Да, мы заберем Цзянюаня с собой. Дорогая, послушай меня, тебе сейчас нужно хорошенько выспаться. Я попрошу, чтобы отель принес тебе пижаму, ты примешь ванну, выпьешь молока и съешь хлеба. Смазанный кремом хлеб такой мягкий и сладкий, вкусная еда исцелит тебя. Это не та проблема, которую невозможно решить.
Слова Джорджа обладали большой успокаивающей силой.
Раньше они оба заблуждались: зачем было пытаться вывезти Ся Сяолань за границу, когда можно было просто раньше обратиться за помощью в американское посольство?
Джордж вспомнил все, что произошло сегодня, — это было просто ужасно!
Китайская студентка оказалась настолько недальновидной, что отказалась от их с Цзи Я приглашения поехать учиться за границу.
Должно быть, ее кругозор слишком узок, и она совершенно не представляет, какова жизнь за рубежом.
Когда позже она все поймет и пожалеет об этом, возможность изменить свою жизнь будет уже упущена.
То, что его назвали «лицемерно щедрым», очень расстроило Джорджа. С чего бы это он лицемерный? Разве на то, чтобы вывезти лишнего человека за границу, тратятся не настоящие доллары?
……
Семья Цзи.
Цзи Линь сначала получил звонок от декана архитектурного факультета Хуацин, а затем — от Нин Яньфаня.
Нин Яньфань говорил, что не будет вмешиваться в чужие дела, но, вспоминая покойного старого друга, все же не мог безучастно смотреть, как семья Цзи несется по пути саморазрушения. Он не мог переубедить Цзи Я, поэтому ему оставалось только предостеречь Цзи Линя.
Хотя Цзи Линь и не обладал новаторской жилкой — по словам старого друга, его способности были посредственными — Нин Яньфань все же считал, что он лучше Цзи Я.
— Я по-прежнему считаю, что нужно по возможности прийти к соглашению. Тан Хунъэнь не собирается уничтожать вашу семью Цзи, он просто хочет выпустить пар и добиться объяснений. Пока Цзянюань здесь, он не сможет по-настоящему что-то сделать с вашей семьей.
Разве дело не ограничивается лишь тем, что Цзи Я и Цзи Цзянюань не могут выехать из страны?
Что в этом такого? Это ведь не нанесло никакого серьезного ущерба.
Члены семьи Цзи подпрыгивали, словно кошки, которым наступили на хвост; Нин Яньфань лишь втайне качал головой.
Особенно Цзи Я — слишком вспыльчивая. Не стоит идти напролом. Что плохого в том, если Цзи Цзянюань проучится в университете Хуацин несколько лет? Именно эта спешка с возвращением в Америку заставила Тан Хунъэня заволноваться.
В Америке экономика лучше, чем в Китае, поэтому они так спешат вернуться?
Это значит забыть свои корни. Теперь они чувствуют, что не могут жить в Китае, хотя прожили здесь столько лет с самого детства. Нин Сюэ говорила, что Цзи Цзянюань, скорее всего, и не хочет уезжать; парень вполне адаптировался к университету Хуацин, это все мать воду мутит!
Цзи Я просто не хотела, чтобы Цзи Цзянюань контактировал с Тан Хунъэнем. Она действовала исключительно по собственному усмотрению, потакая своим прихотям, чем и разгневала Тан Хунъэня.
Но Тан Хунъэнь нацелился на всю семью Цзи.
Нин Яньфань советовал Цзи Линю думать о главном. В подобных эмоциональных спорах даже победа не имеет смысла. Неужели он думал, что окружающие похвалят семью Цзи за то, что те не боятся власти? Другие будут лишь глазеть на зрелище и смеяться над ними!
— Дядя Нин, неужели действительно можно только… договориться?
Произнести слово «примирение» было все равно что поднять тяжесть в тысячу цзиней кончиком языка — для Цзи Линя это было слишком сложно.
Нин Яньфань вспомнил слова Нин Сюэ:
— Твоя сестра сегодня снова ходила в Хуацин, чтобы донимать одну студентку. Если семья Цзи не хочет мириться с Тан Хунъэнем — пусть так, но я боюсь, что ваша семья окажется под ударом со всех сторон. Думай сам!
По мнению Нин Яньфаня, никакая месть не будет чрезмерной для того, кто первым начал травить другого.
Обидчик может сказать: «Я задел его лишь на два гроша, с чего бы ему мстить мне на целых десять?»
Почему на десять? Неужели самому непонятно?!
Всю суть спора можно свести к одной фразе: кто первый полез, тот и виноват!
Нин Яньфань не стал бы вредить семье Цзи. Услышав многозначительные слова старика Нина, Цзи Линь почувствовал, будто в его виски вонзились тысячи игл.
Повесив трубку, он тоже вспылил:
— Где Цзи Я? Еще не вернулась?
Цзи Я, конечно же, не вернулась.
Цзи Линь прождал до десяти вечера, но она так и не появилась. Он вспомнил, что Цзи Я ушла вместе с Джорджем, и они, скорее всего, были в отеле. Натворив дел, она боялась возвращаться домой; жена Цзи Линя уже не хотела во все это вмешиваться, поэтому Цзи Линю ничего не оставалось, как взять Цзянюаня и самому отправиться в отель за ней.
Цзи Цзянюань знал, что между Тан Хунъэнем и семьей Цзи идет негласная война. Последние два дня он не ходил на занятия, взяв отгул, и стал очень неразговорчивым.
Цзи Цзянюань не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства от того, что посреди ночи ему приходится ехать в отель за родной матерью.
И надо же было такому случиться, что его старший дядя Цзи Линь еще и спросил с затаенным интересом:
— Та твоя однокурсница, кто она вообще такая?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
