Каково происхождение Ся Сяолань?
Откуда Цзи Цзянъюаню было это знать!
Разве нужно сначала разузнать о семейном положении человека, прежде чем становиться однокурсниками или решать, нравится он тебе или нет?
В любом случае, Ся Сяолань была готова общаться с ним вовсе не потому, что он вернулся из Америки… «Вернувшийся из Америки» — это был лишь ярлык Цзи Цзянъюаня, благодаря которому людям было проще его запомнить. Но в Хуацине завоевать признание было отнюдь не так просто.
— Дядя, я не знаю.
Цзи Цзянъюань ответил как есть.
Он знал только, что в поезде Ся Сяолань признала его биологического отца Тан Хунъэня.
Позже, по мере общения, их отношения стали более близкими. Цзи Цзянъюань полагал, что теперь его биологический отец и впрямь относится к Ся Сяолань как к племяннице, иначе на этот раз он не был бы в таком бешенстве. Познакомиться с мэром, просто проехав один раз в поезде — кто знает, не познакомится ли Ся Сяолань с кем-то еще более влиятельным?
Услышав, что Цзи Я сегодня снова ходила искать Ся Сяолань, Цзи Цзянъюань просто не находил слов.
Даже если у студентки Ся Сяолань нет никакого могущественного покровителя, разве могла его мать вот так запросто прийти к ней? Если кто-то действительно решит заступиться за Ся Сяолань и создаст проблемы семье Цзи, то, по мнению Цзи Цзянъюаня, это будет вполне заслуженно.
Он вырос в Америке и, в отличие от Цзи Я, которая уехала туда уже взрослым человеком с устоявшимися взглядами, с самого детства получал американское образование.
Поначалу он тоже страдал от расовой дискриминации, но позже, благодаря собственным усилиям, стал лучшим, и окружающие перестали позволять себе дерзкие высказывания из-за того, что он принадлежал к желтой расе. Пройдя через это, Цзи Цзянъюань еще лучше понимал, что такое «уважение». И больше всего Цзи Цзянъюаня удручало то, что в действиях Цзи Я по отношению к Ся Сяолань об уважении не могло быть и речи!
Члены семьи Цзи готовы были уступать его матери, потому что Цзи Я была больна и нуждалась в заботе.
Но за пределами дома Цзи никто не был обязан ей потакать и баловать её. В её болезни не были виноваты другие; в разных уголках мира всё еще существуют бедность и голод, и те африканские дети, что едят землю, чтобы хоть как-то наполнить желудки, куда больше заслуживают сочувствия людей всего мира. Цзи Я живет безбедно, в то время как для других само выживание является проблемой. Если больна — лечись, но почему люди во внешнем мире должны быть во всем покорны Цзи Я?
Цзи Цзянъюань давно осознал эту проблему, но ему не хватало решимости что-то изменить.
Если бы потакание и покорность могли уменьшить частоту приступов у Цзи Я, Цзи Цзянъюань был бы готов на это пойти!
Но сейчас именно попустительство его и всей семьи Цзи привело к тому, что его мать стала такой: бесцеремонной, своевольной, совершенно не понимающей, что такое «уважение», и не желающей задумываться о том, сколько неприятностей её поступки принесут семье.
Цзи Линь очень любил племянника и, пользуясь рабочими возможностями, часто летал в Америку навещать его.
В конце концов Цзи Цзянъюань не выдержал вида своего изнывающего от тревоги дяди:
— Не знаю, есть ли у Ся Сяолань другие связи, но я знаю, что фамилия её парня — Чжоу. Когда мы были на военных сборах в провинции Цзибэй, её парень был главным инструктором. Его звание — майор, должность — командир батальона, и он выглядит года на два старше меня.
Майор, которому едва за двадцать?
У Цзи Линя снова разболелась голова!
Майор в двадцать с небольшим лет — это либо выдающиеся личные способности, либо очень влиятельная семья.
Хуже всего, если и то, и другое.
Как и говорилось: никого нельзя недооценивать. Цзи Я изучила досье Ся Сяолань и, решив, что та лишь обычная студентка из деревни, без зазрения совести отправилась её предупреждать… У этого офицера по фамилии Чжоу наверняка непростое происхождение, иначе Нин Яньфань не стал бы его предостерегать.
— Как его зовут?
— Чжоу Чэн.
Чжоу Чэн?
Цзи Линь начал быстро перебирать в уме информацию.
Есть ли в столице семьи по фамилии Чжоу, из-за которых Нин Яньфань счел нужным сделать предупреждение? Что там говорил сегодня его сокурсник по архитектурному факультету, когда звонил предупредить? За Ся Сяолань заступилась некая женщина по фамилии Гуань, работающая в Министерстве здравоохранения.
Фамилия Гуань довольно редкая.
Фамилия Гуань в сочетании с фамилией Чжоу… неужели это… та самая семья Чжоу?
У входа в отель ноги Цзи Линя слегка подкосились. Если бы Цзи Цзянъюань не проявил быстроту реакции и не подхватил его, Цзи Линь упал бы прямо на пороге.
Он сказал на стойке регистрации, что он друг Джорджа и у него к нему срочное дело.
Он смог назвать номер комнаты Джорджа и предъявил удостоверение сотрудника Министерства иностранных дел, поэтому ему разрешили подняться.
Он долго стучал в дверь, но в комнате Джорджа было тихо.
Сотрудник отеля сообщил ему, что господин Джордж снял еще один номер по соседству.
Цзи Линь постучал в другую дверь, и на этот раз послышалось движение. Джордж, с заспанными глазами и в пижаме, вышел открывать; стоявшая рядом горничная густо покраснела. Этот приехавший из Америки господин Джордж снял номер для длительного проживания, а после полудня снял номер для некой китайской дамы, но в итоге спал не у себя, а открыл дверь соседнего номера, будучи в пижаме… Боже, американцы и впрямь такие раскрепощенные!
Цзи Линь помрачнел:
— Где Цзи Я?
Неужели эти двое не могут подумать о приличиях? Здесь вам не Америка, где одинокая женщина может по своему желанию менять кавалеров!
Только этим летом закончилась кампания по суровой борьбе с преступностью. За то, что Джордж и Цзи Я, не состоя в браке, осмелились жить в одном номере, им вполне могли бы предъявить обвинение в хулиганстве.
— Брат, Цзянъюань, как вы здесь оказались? Проходите в комнату, там и поговорим. Цзи Я сегодня очень устала, выпила бокал красного вина и уснула, а я всё это время был здесь.
Джордж поспешил объясниться.
В Китае другие обычаи. Между ним и Цзи Я уже давно произошло всё, что случается между влюбленными, но он понимал, что в Китае нужно проявлять сдержанность.
Цзи Линь и Цзи Цзянъюань вошли в комнату.
Цзи Я действительно спала, её пижама была застегнута на все пуговицы, и лицо Цзи Линя наконец немного смягчилось.
Джорджу тоже пришлось нелегко: укладывать Цзи Я спать было всё равно что возиться с ребенком. Молоко и хлеб она так и не съела, предпочтя красное вино; бокал всё еще стоял на столе, его не успели убрать. От бутылки вина осталась едва ли треть, а от Джорджа алкоголем не пахло — очевидно, всё вино выпила Цзи Я!
— Цзянъюань, пойди разбуди мать.
Джордж не понимал: — Она только-только уснула, зачем это? Если брат беспокоится о том, что Цзи Я и Цзянъюань не могут покинуть страну, мы уже нашли решение. Завтра я отправлюсь в посольство США за помощью…
— Нет! Вы не можете туда идти!
Цзи Линь глубоко нахмурился:
— Даже если вы благополучно уедете в Америку, расхлебывать неприятности придется всей семье Цзи. Джордж, тебе не следовало во всем слушаться Цзи Я. Сегодня вы снова ходили в Хуацин, и я думаю, что вы совершили еще одну, куда более серьезную ошибку!
Одного Тан Хунъэня уже достаточно, чтобы создать массу проблем. Если же семья Чжоу — это та самая семья Чжоу, о которой подумал Цзи Линь, то, как и сказал старик Нин, семья Цзи действительно оказалась между двух огней.
На большой гостиничной кровати Цзи Я, разбуженная сыном, услышала, как её старший брат Цзи Линь произносит каждое слово с тяжелым нажимом:
— Цзи Я, извинись.
Сядь за стол переговоров с Тан Хунъэнем.
Принеси извинения Ся Сяолань, студентке, которую ты преследовала.
Если это будет сделано, кризис семьи Цзи будет разрешен!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
