Кругозор ограничен: кажется, будто смысл существования женщины заключается лишь в том, чтобы выйти замуж.
О старших дочерях пекутся — за кого бы их выдать, а за разведенными женщинами средних лет тоже наблюдают в ожидании пересудов.
Лю Фэнь уже так не считала: двух магазинов, которые предстояло открыть в Пекине, ей вполне хватало для забот, и времени на мысли о повторном браке совсем не оставалось. От одной мысли о том, чтобы ущемить себя и выйти за такого человека, как Тянь Лаосань, Лю Фэнь становилось настолько тошно, что ей не хотелось возвращаться даже в деревню Цицзиньцунь.
— Ты, девчонка, одна осмелилась пойти ругаться с семьей Тянь!
Лю Юн после случившегося побил Тянь Лаосаня. В то время Лю Фэнь с остальными жарили дома новогоднее хрустящее мясо; бабушка Юй плохо слышала и прибавила громкость на радиоприемнике, так что о шуме, поднявшемся в доме старосты Чэня, они даже не знали.
Лю Фэнь при этих словах уже собиралась ущипнуть Ся Сяолань за ухо.
— Больно, больно, больно, мам, полегче! Я не ругаться ходила, я ходила взывать к разуму и просвещать семейство Тянь по части законов.
Неужели они думали, что сейчас всё еще феодальное общество, где образованный человек не может позволить себе запятнать репутацию? Семья Тянь прибегла к моральному шантажу, полагая, что Ся Сяолань, зажав нос, примет к себе Тянь Сяоянь и её брата! Мечтать не вредно. Ся Сяолань не собиралась играть по правилам семьи Тянь. Если Тянь Сяоянь и её брат хотят враждовать, не желая принимать её доброту, то пусть лучше ненавидят безответственного Тянь Лаосаня и остальных членов семьи Тянь за их черствость. Ся Сяолань намерена была заставить Тянь Сяоянь четко осознать, кто именно несет ответственность за воспитание и содержание их с братом.
Члены семьи Тянь еще не вымерли, с какой стати Ся Сяолань брать на себя роль святоши?
— Правда больно ущипнула?
Ущипнула за ухо Лю Фэнь, но она же и пожалела дочь.
На самом деле, разве могла она приложить силу? Но стоило Ся Сяолань вскрикнуть от боли, как мать заволновалась.
Лю Юн побил Тянь Лаосаня сразу по возвращении из уездного города. Он питал к деревне теплые чувства; когда он еще бездельничал и был никчемным человеком, соседи частенько выручали его. Чем именно Лю Юн занимался на стороне, он всегда скрывал от односельчан. Изначально он планировал возобновить работы после Нового года и взять с собой нескольких человек из деревни в помощь, но после этого случая ему стоило тщательно обдумать, кого именно стоит брать.
— Нужно спросить совета у дедушки Чэня, он всё еще на нашей стороне.
Ся Сяолань считала, что в деревне отношения строить непросто: люди боятся не бедности, а неравенства. Пока все живут плохо — ничего страшного, но стоит кому-то одному выбиться в люди, как окружающие начинают строить козни. Ей всё равно придется возвращаться сюда на несколько дней в году: как и говорила Ся Сяолань, нужно навещать могилы дедушки и бабушки. Старики похоронены в деревне Цицзиньцунь, корни семьи Лю здесь, так разве могли Лю Юн и Лю Фэнь не возвращаться?
Лю Юн кивнул. Если в деревне найдутся люди, которые будут зарабатывать у него деньги, то семье Лю нечего бояться, даже если они здесь чужаки по фамилии: те, кто кормится за его счет, будут по естественным причинам защищать его.
Некоторые односельчане были вполне надежными, и Лю Юн не боялся, что они бросят работу на полпути. К тому же, это принесет жителям деревни доход. Навыкам каменщика обучиться несложно: сначала можно поработать подсобником, а затем стать мастером. Это не только облегчало задачу Лю Юну, но и увеличивало заработок сельчан.
Разве те, кто проработал под началом Лю Юна год, не возвращались к концу года домой с парой тысяч юаней в кармане?
В деревне, работая на земле, еще неизвестно, удастся ли скопить за год хотя бы несколько сотен. С Лю Юном же, пусть и не разбогатеешь сказочно, за три-четыре года вполне можно построить новый дом: сменить саманную хижину с соломенной крышей на кирпичный дом, а затем и на многоэтажный. Когда желудок полон, разве не хочется стремиться к лучшей жизни?
Бабушка Юй слушала оперную постановку по радио, а сама размышляла. Она раньше уже заметила намерения мэра Тана и была весьма удивлена: положение мэра Тана и Лю Фэнь слишком уж разнилось. Но если выбирать, то уж лучше рассмотреть вариант с мэром Таном, чем связываться с деревенским проходимцем.
Лю Фэнь только с виду казалась смышленой, а на деле была бесхитростной; если она снова найдет себе мужчину, то непременно отдаст ему всю душу.
Отдать душу такому проходимцу, как Тянь Лаосань?
Выйти замуж за человека выше рангом — терпеть обиды, а выйти за того, кто ниже — еще большая глупость. Бабушка Юй наставляла Лю Фэнь:
— Если эти двое младших из семьи Тянь, пользуясь твоей мягкостью, станут падать перед тобой на колени и умолять о чем-то, ни в коем случае не поддавайся. Если они привяжутся к тебе, значит, привяжется и Тянь Лаосань. Подумай сама: если такой человек станет отчимом Сяолань, разве будет у нее нормальная жизнь?
Староста Чэнь приструнил семью Тянь, но те всё равно надеются на выгоду и вполне могут подослать детей, чтобы те не давали прохода.
Бабушка Юй боялась, что Лю Фэнь сглупит.
Лю Фэнь и сама разволновалась: если дети и правда бухнутся перед ней на колени, она не найдется, что ответить — она ведь не такая красноречивая, как Сяолань.
Но Лю Фэнь тоже не была глупой:
— А я просто не буду выходить одна!
— Раз не можешь дать отпор, так прячешься? Ну и хватка у тебя! — рассердилась бабушка Юй.
Бабушка Юй подумала, что нужно дать мэру Тану знать о ситуации. Тан Хунъэнь всё не спешит, что же у него на уме?
……
Лю Юн и Ся Сяолань вместе отправились пригласить Чэнь Ванда на праздничный ужин в кругу семьи. В этом году ужин снова был назначен на канун Нового года; кроме Чэнь Ванда, были и другие односельчане. Когда Лю Юн завел речь о том, что в следующем году ему понадобятся люди для работы, Чэнь Ванда очень обрадовался:
— Сколько человек ты планируешь нанять?
Чэнь Ванда знал, что Лю Юн вроде бы организовал на стороне строительную бригаду, но не представлял, каковы её масштабы.
Лю Юн призадумался:
— Человек десять — вполне нормально. Билеты на поезд я беру на себя. Но я занимаюсь отделкой квартир, так что даже тем, у кого есть навыки каменщика, придется учиться всему заново. Сначала я смогу платить по 10 юаней в день, подсобники смогут получать по 13 юаней, а мастера — до 18.
В деревне расценки на работу были крайне низкими — всего несколько юаней в день.
К тому же у каменщиков работа была далеко не каждый день: в деревне строили не так уж много домов.
Чэнь Ванда понимал, почему Лю Юн говорит, что мастерство деревенских каменщиков не дотягивает до нужного уровня. Разве может строительство высоток в городе сравниться с возведением черепичных домов в деревне? Но даже если учиться с нуля, Лю Юн предлагал зарплату в два раза больше обычной. А если стать мастером и получать 18 юаней в день, то за месяц можно заработать столько, сколько крестьянин откладывает за целый год работы на земле.
Чэнь Ванда считал, что от успеха Ся Сяолань будет толк лишь в том случае, если он поспособствует развитию деревни. Пустые слова ничего не значат, по-настоящему важно лишь то, удастся ли помочь односельчанам разбогатеть.
— А-Юн, то, что ты не забываешь об односельчанах, говорит о твоем великодушии. Когда решишь, кто пойдет с тобой, сначала назови мне несколько имен, а об остальных я сам поспрашиваю. Но билеты на поезд им не покупай: ты даешь им возможность заработать, ты им ничего не должен!
С несколькими сотнями юаней в месяц разве нельзя нанять полно людей на стороне?
Еще и билеты покупать… Это ведь не Лю Юн умоляет их пойти заработать денег. Чэнь Ванда считал: если человек не может выкроить даже на билет, то и ехать ему никуда не стоит!
— Дядя, послушайте дедушку Чэня, — вставила Ся Сяолань.
Лю Юн, посмеиваясь, кивнул.
Чэнь Ванда всё для себя решил: он обязательно выберет трудолюбивых и старательных людей, которые поедут с Лю Юном. В любом случае, никого по фамилии Тянь или тех, кто связан с этой семьей, он даже рассматривать не станет.
Лю Юн попросил Чэнь Ванда приходить завтра на обед пораньше. Как только племянница с дядей ушли, Чэнь Ванда позвал невестку и сделал ей внушение:
— Волос длинный, да ум короткий! Нечего тебе лезть в дела Лю Фэнь. Выйдет она замуж или нет — она всё равно наша, деревенская. Если окончательно рассоришься с ними, думаешь, моего авторитета хватит, чтобы всё уладить?
Лю Юн за раз нанимал десять человек, и по его тону было ясно, что масштаб его строительной бригады немал. Теперь они даже землю не обрабатывали — отдали свои участки односельчанам и совсем не беспокоились о доходе. То, что они всё еще стремятся помочь деревне, говорит об их совести и доброте. Негоже жителям деревни постоянно испытывать их терпение!
Невестка Чэнь не посмела возразить, но в душе была не согласна. У родственника, которого она сватала, условия были отнюдь не плохие, так неужели нельзя даже заикнуться об этом перед Лю Фэнь? Даже если её дочь поступила в университет Хуацин, не стоит Лю Фэнь так заноситься.
— Динь-динь-динь! — в сельсовете зазвонил телефон.
Невестка Чэнь сняла трубку и, услышав голос на том конце, тут же невольно выпрямила спину.
— …Ищете Ся Сяолань? Спрашиваете, вернулись ли они в деревню на Новый год? Да, конечно. Где мы находимся? Уезд Аньцин, деревня Цицзиньцунь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
