Конечно, нельзя было допустить, чтобы их отсеяли.
Сейчас работу найти трудно, и далеко не все они были родственницами директора банка У или попали сюда по каким-то сомнительным связям. Требования были строгими: возраст от 18 до 25 лет, не слишком полные и не дурнушки. Говорили, что из более чем двадцати молодых девушек в итоге оставили только семерых. Директор У ясно дал им понять: нужно успешно пройти «обучение», а затем выдержать трехмесячный испытательный срок.
Только после этого их зачислят в штат. Во время испытательного срока выплачивался лишь базовый оклад, а после зачисления в штат полагались премии. Премии напрямую зависели от объема продаж: чем больше одежды продашь, тем больше денег получишь.
Теоретически их заработок не имел верхнего предела.
То, как директор У проводил отбор, напоминало выбор невест для гарема, но это не вызвало всеобщего негодования лишь по одной причине: поговаривали, что базовая зарплата не будет ниже 60 юаней, а после зачисления в штат вместе с премиями и процентами ежемесячный доход составит не менее сотни юаней.
Для молодых девушек без высшего образования и без связей, достаточных для того, чтобы пристроиться в государственные учреждения, это была возможность, за которую стоило уцепиться мертвой хваткой.
Раз велели ехать на обучение в переулок Наньлогусян — какие могли быть возражения?
Поначалу все собирались ехать в Шанду, но разве не лучше остаться в Пекине? Те, кто никогда не уезжал далеко от дома, втайне побаивались отправляться в чужие края.
Трое девушек, приехавших из Янчэна, чувствовали именно это.
К счастью, они поехали втроем и за два дня пути на поезде поддерживали друг друга.
Чэнь Силян встретил их на вокзале, наказал во всем слушаться «директора Ся» и доставил в сыхэюань в Наньлогусяне. Этот двор пустовал и был временно занят Ся Сяолань, чтобы не тратить время на поиски и аренду другого места. Лю Юн уже закупил простую мебель; трое из Янчэна ночевали в сыхэюане, а местные столичные девушки уходили спать домой.
Однако девушки из Янчэна, прибыв в Наньлогусян, так и не увидели «директора Ся», о которой говорил Чэнь Силян.
Их ждали семеро коллег, нанятых в Пекине, и одна с виду очень строгая старушка.
Увидев, что все в сборе, бабушка Юй начала занятия.
Ся Сяолань пригласила ее обучать продавщиц «этикету»: как улыбаться клиентам в сфере обслуживания, как стоять во время разговора, как ходить — Ся Сяолань считала, что бабушка Юй справится с этим лучше нее самой.
— Обучение может быть тяжелым, но в любом деле приходится несладко. Легче всего сидеть дома и нахлебничать, ожидая смерти, но ведь так всю жизнь не проживешь, верно?
Бабушка Юй выглядела суровой. Не видя «директора Ся», девушкам оставалось только беспрекословно слушаться ее.
Бабушка Юй спросила, все ли позавтракали. Получив утвердительный ответ, она указала на стену:
— Все к стене. Затылок, плечи, ягодицы и пятки должны касаться поверхности.
Каждая из них была по-своему хороша собой, но их осанка бабушке Юй совсем не нравилась.
Хоть мужчина, хоть женщина — только с прямой спиной появляется то, что называют «статностью».
Если плечи опущены, а спина колесом, любая одежда на человеке смотрится впустую. Это вам не в государственном магазине работать, где можно щелкать семечки, вязать свитера и болтать. Чтобы убедить покупателя, нужно самому внушать доверие!
Бабушка Юй понимала, зачем Ся Сяолань устроила это «обучение». Даже если идешь работать на текстильную фабрику, в цеху поначалу нужен наставник.
Сейчас бабушка Юй была наставницей для этих девушек.
Или, как выразилась Ся Сяолань, учителем этикета… Бабушка Юй считала, что иметь дело — это очень хорошо, к тому же она могла помочь Ся Сяолань. Ей жилось в Пекине вполне вольготно.
Будь ты молод или стар, мужчина или женщина — любому нормальному человеку нужно признание окружающих, нужно чувствовать, что твое существование имеет смысл для общества и других людей, иначе жизнь становится слишком пустой.
Бабушка Юй почувствовала себя востребованной и теперь с огромным рвением взялась за тренировку молодых девчонок.
…
Директора Ся не было в Наньлогусяне. Где же она была?
Уладив дела с главным редактором Цуем, Ся Сяолань сняла наличные, купила подарков и отправилась в дом семьи Чжоу.
Шел седьмой день первого месяца по лунному календарю. Чжоу Гобинь уже вышел на работу, а Гуань Хуэйэ — еще нет. Ся Сяолань первым делом зашла к Чжоу Чэну, оставила вещи и вместе с Гуань Хуэйэ отправилась навестить стариков семьи Чжоу.
Бабушка Чжоу была очень рада ее видеть, расспрашивала обо всем на свете и высыпала перед ней целую гору конфет.
Бабушка Чжоу была уже в годах; раньше она так баловала детей, а теперь конфетами задабривала Ся Сяолань. Ся Сяолань на глазах у бабушки развернула одну и отправила в рот:
— И правда, очень сладкая.
Бабушка Чжоу была вне себя от радости.
— Я же говорила, что сладкая! Это заграничные конфеты, их младшая тетя Чжоу Чэна прислала. Я их никому не давала, для тебя берегла. Когда будешь уходить, забирай всё с собой.
Бабушка Чжоу проявляла симпатию столь открыто, что хорошо еще, что Чжоу И и других не было рядом, иначе Чжоу И снова стала бы ревновать.
Ся Сяолань терпеливо провела весь день со стариками и собралась уходить только к вечеру. Бабушка Чжоу хотела оставить ее на ужин, но Ся Сяолань неловко ответила:
— Бабушка, я еще хотела навестить Кан Вэя.
Бабушка Чжоу тут же перестала ее удерживать:
— Да, навестить его нужно. Бедный ребенок, столько несчастий на него свалилось, пусть в будущем ничего плохого не случается.
Бабушка Чжоу внимательно осмотрела руку Ся Сяолань — шрамы наверняка останутся. Опухоль на лице давно спала, ссадины зажили — на молодых всё быстро заживает. Ся Сяолань сказала, что с ней уже все в порядке, но бабушка Чжоу все равно была расстроена. Как только Гуань Хуэйэ и Ся Сяолань ушли, она принялась ворчать:
— Что за гонконгцы пошли, водят так неосторожно. У такой красавицы теперь шрамы останутся, а Кан Вэю голову проломили. Случись с ним что, в семье Кан несколько человек не выжили бы от горя.
— И ты хочешь сказать, что из-за этого случая гонконгцам не стоит приезжать? Сейчас время реформ и открытости, на вещи нужно смотреть диалектически. Приток иностранного капитала неизбежно несет последствия. Тот гонконгец, что сбил Сяолань и Кан Вэя, еще и пожертвовал Пекинскому университету несколько миллионов на стипендии. Неужели их всех разом гнать?
Дедушка Чжоу обладал высокой политической сознательностью, и спорить с его доводами бабушка Чжоу не могла.
Но она нашла другой путь и ухватилась за главное:
— Откуда ты знаешь, что гонконгцы пожертвовали миллионы? Если тебе все равно, зачем ты о нем справлялся?
Дедушка Чжоу тут же смутился, хмыкнул и, заложив руки за спину, ушел.
Бабушка Чжоу обозвала его старым упрямцем и принялась распаковывать принесенные Ся Сяолань вещи.
Ся Сяолань очень любила покупать одежду ей и старику, а также различные товары для здоровья, в которых человек ранга дедушки, по сути, не нуждался. Раз еды в достатке, значит, нужна одежда. Бабушка Чжоу с мужем привыкли к суровой жизни: главное — быть сытым и одетым в теплое, они нечасто покупали себе обновки. Ся Сяолань всё это предусмотрела. Бабушка Чжоу подумала: разве можно винить ее в предвзятости?
Она любила Ся Сяолань не только из-за Чжоу Чэна. Ся Сяолань была так внимательна к ней и старику, что не любить ее было невозможно.
Помимо одежды, обуви и носков, бабушка Чжоу обнаружила два больших красных конверта.
Две толстые пачки: в каждом конверте по 1200 юаней, итого — 2400.
Ся Сяолань вложила в конверт записку, в которой говорилось, что одежду она дарит от себя в знак почтения, а деньги передает от имени Чжоу Чэна, и это его собственные средства.
Бабушка Чжоу ахнула:
— Старик, иди скорее сюда! Внук прислал тебе денег на карманные расходы!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
