Ду Чжаохуэй теперь не слишком хотел держать Ся Дацзюня при себе.
Даже если Ся Дацзюнь снова начнет ходить, у раненого человека физическая форма и гибкость определенно не будут такими, как прежде.
Для телохранителя он не подходил.
Сейчас Ду Чжаохуэй больше полагался на А-Хуа, который с виду был невзрачным, но драться умел превосходно.
А-Хуа также помогал ему справляться с мелкими делами; хоть он и не был особо образован, но был сообразительнее Ся Дацзюня.
Содержать Ся Дацзюня было не накладно, у Ду Чжаохуэя хватало денег, к тому же Ся Дацзюнь дважды спасал его… Однако молодой господин Ду не считал себя чем-то обязанным Ся Дацзюню: он платит деньги, а телохранитель рискует жизнью — таковы правила в этом деле.
К тому же, сколько проблем он помог решить Ся Дацзюню?
Устроить Ся Дацзюня на должность в компании было вполне достойным поступком по отношению к нему. Ду Чжаохуэй чувствовал головную боль при одном упоминании о бесконечной веренице родственников Ся, которые вечно создавали проблемы из ничего, совершенно не зная меры, да и сам Ся Дацзюнь не понимал, что важно, а что нет!
— Молодой господин, я всё устрою.
А-Хуа подумал, что любая признательность рано или поздно иссякает, и Ся Дацзюнь был достаточно глуп, чтобы растратить расположение молодого господина на череду мелких неурядиц. Впрочем, молодой господин поступил благородно: сделал доброе дело и отправил племянницу Ся Дацзюня в Гонконг, не планируя сообщать об этом самому Дацзюню.
А-Хуа, разумеется, тоже не собирался болтать лишнего.
Ся Дацзюнь вернулся в Пэнчэн с тремя племянниками.
Больше тридцати часов в поезде; самого младшего, Ся Цзюньфэна, всю дорогу рвало и мучил понос. Ся Дацзюню самому было нелегко, как уж тут за ребенком приглядывать. К счастью, Ся Цзюньбао, брат Ся Цзыюй, оказался очень рассудительным: помогал Ся Цзюньфэну переодеваться и покупал еду на четверых. Еще до приезда в Пэнчэн из трех племянников сердце Ся Дацзюня уже склонилось к Ся Цзюньбао.
Когда они добрались до Пэнчэна, старуха Ся была очень рада, увидев, что Ся Дацзюнь привез трех её внуков. Но едва услышав, что Ся Чанчжэна и Чжан Цуй схватили, а Ся Цзыюй пустилась в бега… Хоть старуха Ся и раньше была недовольна семьей старшего сына, Ся Цзыюй всё же была внучкой, которую она любила много лет — затягивая пояс, она содержала Ся Цзыюй, пока та училась в университете, не получив взамен ни крупицы выгоды, а в мгновение ока Ся Цзыюй исключили из университета, и она стала беглянкой. Сердце старухи Ся разрывалось от боли, и она принялась колотить Ся Дацзюня:
— Это ты породил эту вестницу несчастий! Всю семью в тюрьму упекли, люди над нами, семьей Ся, до смерти смеяться будут!
Ся Дацзюнь стерпел удары, но слова «вестница несчастий» и «потаскушка», вылетавшие изо рта старухи вместе со слюнями и соплями прямо ему в лицо, выводили его из себя. Ся Дацзюнь и так вернулся из Шанду напуганным, а видя, как старуха всё больше входит в раж, он в раздражении выкрикнул:
— Мать, хватит ругаться! Сейчас она нам не по зубам! Она смогла упечь в тюрьму старшего брата и его жену, ты думаешь, она всё та же, что и раньше?
Осознание того, что Ся Сяолань им «не по зубам», заставило Ся Дацзюня почувствовать поражение.
Он — отец, и ему приходится склонять голову перед собственной дочерью? Избегать мест, где она может появиться? Что это за мир такой?
На протяжении тысяч лет в Китае не было подобных порядков.
Дочери всегда были убыточным товаром.
Женщина рождена, чтобы прислуживать мужчине.
Ся Дацзюнь не понимал, в чем он ошибся. Он не был неправ, значит, неправы другие. Виновата Ся Сяолань: не желает отпускать прошлое и шаг за шагом рвет связи с семьей.
Старуха Ся опешила от слов сына.
— Подумаешь, поступила в университет, она что, теперь пуп земли? Я поеду в Пекин, буду скандалить у ворот её университета, посмотрим, останется ли у неё хоть капля стыда!
От пронзительного голоса матери у Ся Дацзюня разболелась голова.
— Мать, она нашла себе хахаля, сына большого чиновника. Иначе как бы старший брат и остальные оказались в тюрьме? Если хочешь скандалить — поезжай, я тебя не держу.
Потаскуха, которой на роду было написано выйти замуж за вдовца или старого холостяка, нашла себе сына большого чиновника… Неужели поступление в университет действительно дает такую власть? Старуха Ся больше не смела ругаться, но вспомнила о Ван Цзяньхуа:
— Говорили же, что Ван Цзяньхуа тоже сын кадрового работника. Он ведь встречался с Цзыюй, почему же он не спас семью старшего?
А почему же еще.
Цзыюй всегда говорила, что семья Ван презирает её из-за деревенской прописки. Раз они ею гнушаются, то и спасать, конечно, не станут.
Или же… семья Ван не так могущественна, как семья избранника Ся Сяолань, и ничем не может помочь.
Ся Дацзюнь высказал свои догадки, и старуха Ся замолчала.
Старуха во всём презирала Ся Сяолань, но признавала, что та чертовски красива и умеет дурманить мужчинам головы. Если Ся Сяолань и дальше будет так процветать, как же тогда жить семье Ся!
Старой госпоже Ся тоже стало страшно: страшно, что Ся Сяолань приедет в Пэнчэн, чтобы отомстить ей.
Разговаривая, мать и сын даже не подумали о детях. Ся Цзюньбао, услышав, что его родителей отправила в тюрьму двоюродная сестра Ся Сяолань, незаметно сжал кулаки и вышел вон.
Ся Цзюньшань был всего на год младше Цзюньбао и всё время следил за ним, поэтому тихонько последовал за ним.
В семье Ван Ся Цзюньшаня втайне учили: к кому второй дядя будет лучше всего относиться, того и будет любить больше. Ся Цзюньшань зажал Цзюньбао в углу:
— Твоя мать — дрянь, и отец твой тоже дрянь! Их обоих схватила полиция. Если не будешь меня слушаться, я тебя поколочу!
Ся Цзюньбао молчал. Ся Цзюньшань, сжимая кулаки, расплакался, и в этот момент их увидел Ся Дацзюнь.
— Цзюньшань, как ты разговариваешь? Смотри, ты довел брата Цзюньбао до слез!
Ся Цзюньшань не сдавался:
— Второй дядя, я всё правильно сказал. Те, кто сидит в тюрьме — плохие люди. Мой дядя и тётя — плохие. Если бы они не вредили сестре Сяолань, разве полиция стала бы их ловить?
Раньше у Ся Цзюньшаня тоже были плохие отношения с Ся Сяолань, у них была разница в несколько лет. Но Ся Цзюньшань преклонялся перед сильными. С тех пор как Ся Сяолань стала лучшей на вступительных экзаменах, он повсюду слышал, какая она выдающаяся.
Ся Цзюньшань был, пожалуй, единственным в семье Ся, кто восхищался Ся Сяолань, а не ненавидел её.
Эти детские рассуждения поставили Ся Дацзюня в тупик, он не знал, что возразить.
Ся Дацзюнь не мог не знать, что Ся Чанчжэн и Чжан Цуй первыми совершили ошибку, но ведь Ся Сяолань особо не пострадала, а Ся Чанчжэн лишился руки. Даже если за ним и была вина, она должна была быть искуплена такой ценой.
Ся Сяолань же была неумолима: она во что бы то ни стало решила упечь Ся Чанчжэна за решетку, а Ся Цзыюй сделать беглянкой. Она действительно считает семью Ся своими врагами!
— Цзюньшань, ты еще мал и ничего не понимаешь. Больше никогда не упоминай об этом.
Тон Ся Дацзюня был жестким. Ся Цзюньшань помнил, что нужно угождать второму дяде, и хотя он был озадачен, упрямиться не стал.
У Ся Дацзюня раскалывалась голова.
Привез трех племянников, возраст у всех такой, что пора отправлять в школу.
Нужно еще вызволить семью третьего брата. Ся Дацзюнь, забрав племянников, не поехал в полицейский участок Янчжоу — ему еще предстояло побегать по делам. Видит бог, несправедливо это всё, жизнь — тяжелая штука!
…
Ся Сяолань вместе со своим дядей Лю Юном отправилась в дом Тан Хунъэня.
После пары приветственных фраз Тан Хунъэнь, который наверняка знал, что Лю Фэнь находится в Янчжоу, даже не стал спрашивать о ней Ся Сяолань. Та сразу перешла к делу:
— Дядя Тан, что касается отделки отеля «Наньхай»: у «Юаньхуэй» недостаточно ни квалификации, ни капитала для такого проекта. Если мы будем настойчиво в это вмешиваться, не создадим ли мы вам проблемы?
Ся Сяолань даже засомневалась: не потерял ли мэр Тан голову? Неужели ради того, чтобы добиться её матери, он готов забыть о дисциплине?
Тан Хунъэнь указал на документы на столе:
— Не забивай голову ерундой. Сначала сама посмотри материалы, а когда закончишь — поговорим!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
