— Я, Хун Сюули, принимая пост после двух предыдущих губернаторов провинции Ча, исполню возложенную на меня священную волю. Буду неустанно трудиться ради ежедневного совершенствования и прошу ваших наставлений и строгой критики.
— Я, Ду Инъюэ, признаю, что в деле улаживания нынешнего инцидента было много недочётов. Желаю вместе с губернатором Хун-дажэнь искренне поразмыслить над этим. Я действительно ещё юн, поэтому надеюсь на усердный труд и прошу не отказывать мне в поучениях.
Янь Цин впервые выглядел столь растерянным и смущённым.
— Ох… ох… — право же, неловко слышать про всякие там «наставления». Ладно, поднимите же головы.
— Справедливо, в официальной обстановке подобает соблюдать этикет, чины и ранги должны быть чётко разграничены.
Юй Шунь, приволакивая ногу, помог подняться обоим начальникам, а затем, едва заметно улыбнувшись, с трудом опустился перед ними на колени.
— Губернатор Хун-дажэнь и губернатор Ду-дажэнь, от всей души поздравляю вас с вступлением в должности. Отныне я, сягуань, и все чиновники управы провинции Ча будем изо всех сил помогать вам и преданно подчиняться.
Не успели они и слова вымолвить, как Янь Цин сгрёб их в охапку и грубо взъерошил им волосы.
— На-ко-нец-то все в сборе! Удачи в делах — и добро пожаловать в провинцию Ча!
***
Ча Кэсюнь слушал доносившийся издалека шум торжественной церемонии и быстро писал. На плечи главы клана Ча горой легли будущие заботы, но, к сожалению, из-за нехватки опыта дела продвигались медленно.
На самом деле он уже приготовился принять смертный приговор как глава клана, однако двое губернаторов сказали ему так:
— Твоя казнь ничему не поможет, верно?
— Поэтому, пожалуйста, объедини силы с Чуньцзи и возроди клан Ча.
…С этого момента он должен был посвятить всю жизнь искуплению своих грехов.
— Теперь я и вправду остался совсем один, — пробормотал Кэ Сюнь, прервав работу.
Бабушка и мать, едва завидев ворвавшихся военных чиновников провинции, решили, что их казнят, и бросились бежать, прихватив ценности. По пути они упали в реку и утонули. Из-за тяжести золотых украшений они не смогли выплыть, и военные не успели прийти на помощь.
Все кровные родственники Кэ Сюня погибли, не осталось никого.
Но ему всё равно нужно было идти вперёд.
Услышав шорох одежды, он обернулся и увидел Чуньцзи.
— Я закончила свою часть работы и принесла её вам. Позвольте мне заняться остальными делами.
— Что? Уже закончила?.. Плохо дело, похоже, мне нужно поднажать… Кстати, Чуньцзи.
— Что такое?
— Это… ну, может, сейчас уже поздно говорить… но у тебя очень красивый голос. Я правда рад его слышать.
Чуньцзи долго молчала, прежде чем поднять взгляд на Кэ Сюня.
— Кэ Сюнь-гэгэ, я хочу, чтобы вы как можно скорее пригласили гадателя, чтобы выбрать благоприятный день для нашей свадьбы.
Кэ Сюнь, который собрался было подойти к ней, услышав это, тут же рухнул на пол, ударившись лбом так, что мгновенно вскочила шишка.
— Ча Кэсюнь никого не убивал, — Ин Цзи, глядя на огни процветающего Хуляня, слегка кивнула, не оборачиваясь.
— Чжунчжана заколол ваш племянник?
— Да. В последний миг ради сына к нему вернулся рассудок, и он ввязался в потасовку с Кэ Сюнем, пытаясь заставить того бросить кинжал. В тот момент, когда он выхватил оружие, в дверях появился Чжунчжан. Чтобы защитить сына, он тут же напал на Чжунчжана, но и сам был смертельно ранен. Сумев нанести Чжунчжану удар, он испустил дух. Чжунчжан погиб от руки собственного единственного сына, которого всегда презирал, однако Кэ Сюнь, чьё сознание было затуманено благовониями, решил…
— Теперь истина уже не имеет значения. В конце концов, это не меняет того факта, что он не смог спасти отца и деда. Поистине… он точь-в-точь как Юань Сюнь.
Когда Юань Сюнь вернулся ко двору, став главой клана Ча, все были убеждены, что он вырезал всех мужчин в главной ветви ради этого положения. Сам Юань Сюнь никак это не опровергал. Однако Ин Цзи и Сяо-тайфу понимали, что за этим крылась иная тайна.
Клан уничтожил законный старший сын главной ветви, с детства отличавшийся слабым здоровьем. Опасаясь за свою жизнь, он решил оставить всё Юань Сюню, которым восхищался, и однажды подсыпал яд в вино. Воспользовавшись тем, что Юань Сюнь оцепенел от ужаса при виде представшей картины, он выхватил его меч и покончил с собой. Он совершенно не подумал о том, что почувствует оставшийся в живых Юань Сюнь.
— Не убив ни единой души, он взял всю вину на себя… Мой муж был глуп до крайности.
Ин Цзи прошептала это и слегка повернула голову.
— Сяо Яо Сюань… это ведь ты убил Юань Сюня?
На этот прямой вопрос Сяо-тайфу молча кивнул.
— Да.
— Подойди, — Ин Цзи медленно обернулась, и Сяо-тайфу бесшумно приблизился.
— Молодых ведь бить приятнее, чем стариков?
— Старики могут внезапно помереть, так что бить их как раз приятнее.
— А ты всё такой же пугающий…
Ин Цзи перестала шутить и безжалостно влепила ему пощёчину. Одной было мало: последовала вторая, третья. Сяо-тайфу молча сносил удары; только эта женщина имела на них право.
Внезапно она замерла. Сяо-тайфу опустил взгляд и увидел, что Ин Цзи изо всех сил стиснула зубы. Её лицо исказилось, но она ни за что не позволила бы себе заплакать. В глазах Сяо-тайфу промелькнул образ той девушки, какой он увидел её впервые. Девушки, которая любила, любила, любила Юань Сюня сильнее всех на свете и была готова следовать за ним хоть на край земли. Единственная женщина, которую Юань Сюнь любил всю жизнь, — Пяо Инцзи.
— Я давно это знала, — пробормотала Ин Цзи, потирая онемевшую от боли ладонь. — Юань Сюнь всегда хотел… однажды встретить смерть от твоей руки. Я давно это знала, и именно поэтому… именно поэтому я всегда тебя ненавидела!
— Ин Цзи…
— В его глазах всегда был только ты, а мне вечно приходилось ждать позади. До самого конца он шёл вперёд, видя лишь твою спину. И лишь изредка, спохватившись, оборачивался на меня. Я…
— Ин Цзи.
— Неважно. Мне было достаточно того, что я люблю Юань Сюня. Того, что он позволял мне быть рядом, хватало сполна… Но…
Ин Цзи яростно воззрилась на Сяо-тайфу и вцепилась в его воротник.
— Но моё сердце не настолько велико, чтобы смириться с твоим существованием! Конечно, у меня как у жены были свои привилегии, и несмотря на всю занятость, мы родили сына. Но ты бесил меня до невозможности! Вечно, вечно, вечно ты вставал между мной и Юань Сюнем! Проклятый деверь!
Его нещадно трясло, и взгляд Сяо-тайфу затуманился.
*Потому-то я и не хотел приходить… за что мне всё это?*
— Вообще-то, это ты между нами встала…
— Что ты сказал?
— Нет… ничего…
Ин Цзи вдруг отпустила его, словно оттолкнув.
— Юань Сюнь когда-то говорил мне. Сказал, что смутно понимает, как умрёт, и просил не плакать, когда это случится… чтобы он мог уйти со спокойным сердцем.
— …
— Юань Сюнь… ушёл со спокойным сердцем?
— До самого конца он жил так, как велела ему его воля.
— А обо мне он вспоминал?
Сяо-тайфу замялся, и Ин Цзи недовольно отвернулась.
— Всё равно ни слова не сказал. Худший в мире возлюбленный, я так и знала. В его голове всегда были только государство, дела и ты — а я вечно на втором плане.
— Впрочем, и это неважно, — вновь повторила Ин Цзи. — Я полюбила его, зная его натуру; именно за неё я и полюбила Юань Сюня. Поэтому я ни о чём не жалею…
Ин Цзи не плакала. Она проливала слёзы только на груди своего мужа — так было решено уже очень давно. Сяо-тайфу хотел было обнять её за слегка дрожащие хрупкие плечи, но тут же передумал: у него не было на это права.
— Прости, я опоздал на шаг. Но ты должна знать: Юань Сюнь очень любил тебя, больше всех на свете.
Не нужно было ни слова — всё, что он хотел сделать, сказать или передать, любимый человек уже давно понимал. Именно так этот мужчина любил Ин Цзи.
— Я и без твоей болтовни это знаю!
— Живи долго, Ин Цзи. Когда я вернусь в столицу, пришлю тебе мазь от морщин, говорят, очень эффективную.
— Чтобы глаза мои тебя больше не видели! Ах ты, нечестивец! — сколько бы лет ни прошло, как бы ни менялся мир, она ничуть не растеряла своих достоинств. Верно — те многие черты, которые любил Юань Сюнь и которые стоило любить, никуда не исчезли.
Цзян Ю вошёл в кабинет с официальными документами в руках и, увидев поникшее лицо короля Лю Хуэя, тут же отступил на шаг.
— Неужели снова тактика заваливания толпой?
— Именно…
— Из Чачжоу пришёл отчёт: церемония вступления губернатора в должность прошла успешно.
— Угу.
Лю Хуэй облегчённо улыбнулся. Цзян Ю не знал, что доклад Лун Ляня прибыл раньше, и, видя спокойствие Лю Хуэя, удовлетворённо кивнул.
— Однако… скоро все начнут давить на вас по тому самому вопросу.
— Я тоже так думаю, — с горькой усмешкой вошёл в комнату Цю Ин. — Прошло уже почти два года с тех пор, как обстановка в стране стабилизировалась, и вам исполнилось двадцать. Честно говоря, вы затянули.
— …
— Больше нельзя использовать любовь к мужчинам как оправдание. Прошлой весной по просьбе Сяо-тайфу во дворец прибыла «некая добродетельная и мудрая дочь знатного рода» для обучения короля — слухи об этом уже давно ходят среди чиновников. К тому же некоторые придворные дамы утверждают, что вы делили одно ложе…
— Всё было не так… Это всё проклятие того вонючего старика.
Лю Хуэй заупрямился и целиком залез под стол.
— Эй! Зачем вы туда спрятались!
Цзян Ю схватил Лю Хуэя за воротник и вытащил наружу. Цю Ин подхватил:
— Сейчас вам нужно решиться. Даже если вы не захотите, однажды моим братьям придёт в голову идея прислать кого-то из моих единокровных сестёр из семьи Лань. Боюсь, этот день настанет скоро.
Лицо Цзян Ю тоже изменилось — если семья Лань сама предложит брак, даже правитель страны не сможет просто так отказать. Более того, учитывая их положение, не было бы ничего удивительного, если бы её сразу провозгласили Хуанхоу.
Лю Хуэй вздохнул.
— Хм… Я понимаю, но… — Лю Хуэй уверенно и громко объявил: — Я намерен убегать так долго, как только смогу!
Столица Гуйян тоже стояла на пороге перемен.
[Конец эпилога]
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
